Педро Жестокий
Шрифт:
И самое любопытное в этой истории, что в то же самое время — как мы это видели, — когда лучшие испанские историки могли лишь одобрять хронику Айялы, она ушла в небытие и уступила место самым дерзким романам.
Великий Лопе де Вега посвятил не менее семи своих комедий и драм событиям, в которых король Педро играет существенную роль. Каким бы богатым ни было его театральное творчество (оно насчитывает более шестисот произведений), понятно, что, обращаясь так часто к образу одного и того же персонажа, знаменитый писатель поддался очевидному желанию ярко описать его черты.
Поэтому примечательно, что во всех этих пьесах Лопе осторожен в том, что касается отражения исторических фактов. С удивительной ловкостью он впутывает своего героя в воображаемые интриги, но умалчивает о его злодеяниях, ограничиваясь смутными намеками.
Он представляет его то как строгого судью, который умеет с достаточным основанием наказать или простить, то как влюбленного, который хочет справиться со своими чувствами и достойно положить им конец. Эти две черты характера, приписываемые им королю, сильно отличаются от жестокой правды. Одна появляется в «Дворянине из Иллескаса», которая, по мнению Менендеса-и-Пелайо, стала лучшей пьесой этого сборника, другая — в «Серебряной девочке», пьесе менее совершенной, но с тонким юмором.
В первой пьесе король Педро защищает скромную крестьянку от сеньора, который хочет ее соблазнить и дерзость которого король наказывает следующим образом: сначала инкогнито на дуэль, а затем, назвав свое имя, милостиво прощает. Здесь, как мы видим, все выдержано в версии «поборника справедливости»: защита слабых от сильных, рыцарская храбрость, заслуженное наказание и, наконец, милосердие. Когда король говорит злому дворянину, которого он держит в своих руках: «…Запомни, что короли из-за Божественного права, данного им, на посту сюзерена сильнее, чем обычные люди», — в этих словах явно сквозит главная мысль защитников Педро Жестокого: слепое уважение королевского звания и утверждение, что мнение народа не играет роли.
В «Серебряной девочке», где король — всего лишь несчастный любовник, или в «Угольщице», где он чуть было не влюбился в одну из своих незаконнорожденных сестер, происхождение которой ему неизвестно, тезис остается прежним: король есть король и не может поступать плохо…
По сути, пьесы Лопе представят нам скорее образ не Педро Жестокого, а некий безымянный обобщенный образ «доброго деспота». Однако драматург, чтобы чересчур не искажать исторической правды, почти всегда вставляет, как будто ненароком, в постановку такую деталь из жизни Педро, которая подтверждает, что автору все известно.
В «Дворянине из Иллескаса» появляется привидение церковника, которого Педро казнил и который упрекает его в жестокости. В «Серебряной девочке» арабский астролог предсказывает графу Трастамарскому — играющему в пьесе роль плохого мальчика — казнь Фадрика и трагедию при Монтьеле. Это не что иное, как истории о монахе из Нахеры и старике из Толедо, рассказанные Айялой.
В заключение отметим, что искусство Лопе заключается не в искажении хроники, а в создании с помощью недомолвок образа Педро Жестокого, олицетворяющего одновременно величие и тяжесть доли короля.
Руис де Аларкон использует похожую хитрость. Несмотря на то, что в его творчестве преобладают комедии, а не драмы, он, вероятно, поддался тому ореолу популярности, которым его старшему собрату, Лопе де Вега, удалось окружить образ Педро Жестокого. Создается впечатление, что обеление памяти этого короля стало профессиональной обязанностью театральных авторов и все хотят внести свой вклад.
В развязке «Приобрести друзей», одной из лучших его пьес, он выводит на сцену короля Педро в образе нового Соломона, величественного судьи, который умеет отличать добро от зла и воздать каждому по заслугам. Спрятавшись за ковром, он все видел и слышал и появляется как даритель милосердия и справедливости.
У Монтальвана совершенно другой стиль. В своей «двухдневной» трагедии «Дверь Макарены», написанной почти сразу после смерти Лопе, учеником и коллегой которого он был, он вольно обращается с историей и пытается пересмотреть хронику Айялы, приукрасив ее несколькими сюжетами, выдуманными специально для театра.
В действительности Монтальван вовсе не хочет представить нам короля с чертами добродушного монарха, а его стремление к исторической точности вынуждает не скрывать его жестокости. Но он пытается оправдать Педро, описывая злость и интриги других актеров драмы — Фадрика ла Падильи и в первую очередь королевы Бланки.
Он делает из несчастной принцессы, игнорируя историческую правду, неверную супругу и заговорщицу, казнь которой выглядит единственным способом защитить трон. Не граф Траста-марский, поднявший французов против короля Кастилии, убивает короля Педро — нужно уважать личность будущего Энрике II… — а погибает он от руки жестокого дю Геклена, который вероломно заманил его в свой шатер.
Это драматическое произведение, которое в литературном отношении едва ли достойно пера известного автора «Теруэльских любовников», беспричинно искажает правду, что даже не объясняется, как у Лопе, стремлением прославить монархический принцип. Но уже в ту эпоху театр служил источником знаний по истории, и Мон-тальван таким образом, поддерживая смелую легенду о «борце за справедливость», укреплял доверие к ней зрителей.
Самое популярное восхваление короля Педро принадлежит Кальдерону де ла Барка. Его знаменитая комедия «Врач его чести», появившаяся в 1637 году, вероятно, одновременно с пьесой Монтальвана, считается, по мнению многих, в частности Менендеса-и-Пелайо, образцом жанра и одним из лучших его произведений. Впрочем, он, возможно, позаимствовал ее сюжет из одной последней пьесы Лопе о Педро Жестоком под таким же названием, пьесы настолько посредственной, что нет уверенности в авторстве Лопе.
Нет смысла пересказывать сложный сюжет этого произведения, основная мысль которого — некая теория семейной чести, как ее мрачно и строго проповедовала мораль средневековья. Разве что следует отметить, что король Педро играет в ней роль величественного и мудрого судьи, и показывает себя хранителем основ, чтящим семейные традиции старой Испании.
Поскольку сам король в сюжете занимал скромное место, то показательно, что, представляя защитника долга и добродетели, Кальдерой выбрал из длинной вереницы кастильских правителей того, кто меньше всего похож на этот образ. Неужели пьеса стала бы менее интересной, если бы клятву чести произнесли Альфонсо X, Изабелла Великая, Карл V?.. В этом проявляется горячее желание поддержать легенду о «борце за справедливость», что подтверждают разные фрагменты текста.
Вот, например, как король объясняет свои ночные прогулки по Севилье, которые, по словам Айялы, давали ему еще одну возможность подебоширить и подраться:
«Я гуляю по ночам по улицам этого города, так как хочу знать, что в нем происходит… таким образом, я знаю все обо всех и могу предпринять соответствующие меры».
А дон Диего ему отвечает:
«Хорошо, что король является бдительным Аргусом в своем королевстве…»
В большой сцене между доном Гутьером и Педро первый восклицает:
«Ты, великий король, увенчанный Божественной благодатью, ты, Аполлон Испании, ты, Атлант Кастилии, на плечах которого светится шар из сапфира и алмаза… я жду, когда ты восстановишь мою честь, и я, таким образом, вновь обрету ее».