Чтение онлайн

– Я прекрасно управляюсь с ножами. И со своей пекарней тоже. Остальное – не ваше дело.

Он пожал плечами, словно её гнев был ему совершенно неинтересен.

Закончив раскладывать свой товар, Каэл отодвинул корзины.

– Моё дело – предупредить. Лес не любит резких движений. И резких запахов. Привлекают внимание… разного.

С этими словами он взял со стола деньги, не пересчитав, сунул их в кожаный мешочек на поясе и развернулся к выходу.

Элли стояла, всё ещё сжимая монеты, чувствуя, как жар от злости разливается по её щекам. Она ненавидела эти намёки, эту таинственность, это его вечное высокомерие. Он вёл себя так, будто был хранителем каких-то великих секретов, а она – несмышлёным ребёнком, играющим с огнём.

– До следующей среды, – бросила она ему вслед, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он уже брался за резную деревянную ручку двери, но на секунду замер. Не оборачиваясь, он произнёс:

– Берегите книгу. Старые вещи… капризны. Могут и укусить.

И вышел. Дверь закрылась за ним так же бесшумно, как и открылась. Колокольчик над ней даже не дрогнул.

Элли выдохнула, разжала онемевшие пальцы и с силой швырнула монеты в глиняную кружку для мелочи. Они звякнули, нарушая благоговейную тишину.

– Ненавижу, – прошептала она в пустоту. – Абсолютно ненавижу его визиты.

Она подошла к корзинам и с раздражением стала перекладывать ягоды в свои миски. Они были прекрасны. Идеальны. Земляника отдавала сладким солнцем, черника – утренней росой. Даже травы пахли не просто зеленью, а чем-то глубинным, древним, целебным. Это бесило её ещё больше. Почему он, такой грубый и неприятный, должен приносить такие прекрасные ингридиенты?

Она взяла в руки пучок мяты, который он принёс в дополнение к заказу. Стебли были упругими, листья – ярко-зелёными, с фиолетовым отливом. Она поднесла его к носу, вдыхая свежий, очищающий аромат. И внезапно злость начала уходить, растворяясь в этом запахе. Она вспомнила, как бабушка Агата заваривала чай с такой мятой, когда Элли была маленькой и не могла уснуть после кошмара. «Она успокаивает сердце, детка, – говорила Агата, укутывая её в одеяло. – Отгоняет дурные мысли».

Элли вздохнула и опустила мяту в миску с водой. Она посмотрела на дверь, через которую ушёл Каэл. «Сильно пахнет силой». Что он имел в виду? Неужели он почувствовал то, что произошло утром? Ту странную, тёплую волну, что пошла от неё к булочке, когда она пыталась помирить подруг? Неужели это и была та самая «сила», о которой так много говорила бабушка, но которую Элли никак не могла по-настоящему ощутить и тем более контролировать?

Или он просто сказал это, чтобы позлить её? Чтобы продемонстрировать своё превосходство, своё «особое» знание?

Она не знала. И это незнание злило её и пугало одновременно.

Элли подошла к Книге, всё ещё лежавшей открытой на странице с рецептом «Пряников радости». Бережно, почти с благоговением, она провела пальцами по бабушкиному почерку. « …и добавить щепотку тёплых воспоминаний , – было написано там изящным курсивом. – Размешивать, думая о чём-то хорошем, пока тесто не станет светиться изнутри ».

«Капризны, – вспомнила она слова Каэла. – Могут и укусить».

Она резко захлопнула книгу. Нет. Он не понимал. Он не мог понять. Для него магия, сила – это что-то дикое, что-то из леса, что-то, что нужно контролировать и опасаться. Для бабушки, а теперь и для неё, это было частью дома. Частью семьи. Частью тёплого хлеба на столе.

Она больше не чувствовала умиротворения. Полуденная благодать была безвозвратно нарушена. Пекарня снова казалась просто комнатой с печью, а не живым, дышащим существом.

Элли вздохнула, закатала рукава и с решительным видом направилась к мешку с мукой. Нужно было замешивать тесто для вечерних пирогов. Дело. Рутина. То, что она умела и любила. То, что было понятно и не таило в себе никаких «резких запахов» и «сил».

Но пока она насыпала муку в большую деревянную миску, её взгляд снова и снова возвращался к окну, за которым лежала дорога, уходящая в тёмный, молчаливый лес. И в глубине души, сквозь раздражение и непонимание, шевельнулось крошечное, назойливое любопытство. А что если он прав? Что если она, сама того не ведая, взяла в руки не просто нож, а нечто острое и опасное? И что тогда?

Элли с силой вдавила руки в мягкую, податливую муку, стараясь заглушить эти мысли. Но они, как назойливые мухи, кружили у неё в голове, нарушая привычный, уютный порядок вещей.

Послеполуденное солнце уже начало клониться к западу, отливая золотом остроконечные шпили крыш Веридиана и растягивая длинные, ленивые тени от домов. Жара спала, уступив место ласковому, тёплому вечеру, который был, пожалуй, самым лучшим временем для прогулок. Воздух становился прозрачнее, краски – мягче, а звуки – более отчётливыми и звенящими, будто кто-то настроил весь мир на идеальную частоту.

Элли завязала на голове лёгкий льняной платок, прикрыв им от пыли и солнца свои тёмные волосы, и накинула на плечо просторную сумку из грубой ткани, сшитую ещё Агатой. Внутри лежали пустые баночки для специй, несколько монет в кошельке и небольшой свёрток с тёплым, только что испечённым ореховым печеньем – на случай, если встретится кто-то из знакомых. Она заперла дверь пекарни, повернув ключ с привычным щелчком, который отозвался эхом в тихой, внезапно опустевшей пекарне. Мурка, оставшаяся внутри, недовольно мяукнула с подоконника, но Элли лишь улыбнулась.

– Побереги дом, – шепнула она сквозь щель в ставне. – Я ненадолго.

Выйти за порог после долгого дня, проведённого у печи, всегда было небольшим чудом. Словно ты попадал в другой мир, параллельный, но тесно связанный с твоим собственным. Запахи пекарни – сладкие, хлебные, плотные – сменялись лёгким, пьянящим коктейлем из ароматов цветущих палисадников, свежескошенной травы с лужаек за домами и далёкого дымка из труб. Воздух был свежим и подвижным, он обнимал кожу, ещё горячую от жара печи, и приносил долгожданную прохладу.

Элли не спеша двинулась по Пряничному переулку, выложенному неровными, отполированными тысячами ног булыжниками. Её тень, длинная и тонкая, скользила впереди, указывая путь. Она не ставила себе конкретной цели. Эти прогулки были её способом перезарядиться, вдохнуть жизнь городка, почувствовать его ритм, отличный от мерного постукивания скалки и шипения масла на противне.

Веридиан был не просто скоплением домов. Он был живым организмом, большим, добрым зверем, пригревшим у своего сердца всех своих обитателей. Дома здесь стояли тесно, будто прижимаясь друг к другу для тепла и поддержки. Они были разными: почтенные каменные старожилы с толстыми стенами и маленькими, похожими на бойницы окошками; весёлые деревянные домики, расписанные яркими узорами и утопающие в зелени; и даже пара причудливых строений, словно сошедших со страниц сказочной книги – с кривыми стенами, башенками и дверями разной величины.

Но у всех у них было нечто общее: уют. Он витал в воздухе, был вплетён в самую суть этого места. Он читался в идеально подстриженных лужайках, в горшках с геранью на каждом подоконнике, в вышитых занавесках, в птичьих кормушках, развешанных на деревьях, в кошках, греющихся на заборах, и в собаках, лениво виляющих хвостами у порогов.

Элли шла, вдыхая этот мир полной грудью, и чувствовала, как дневная усталость и остатки раздражения от визита Каэла понемногу тают, словно сахар в тёплом чае. Она знала здесь каждый камень, каждую трещину в стене, каждое дерево. Это знание было тёплым и уютным, как старый, любимый свитер.