Чтение онлайн

Первой её остановкой, как почти всегда, стала лавка Мэйбл – «Зелёный уголок». Она ютилась в небольшом каменном домике на самом повороте переулка на Рыночную площадь. Окно лавки было заставлено бутылочками, скляночками, пучками трав и причудливыми кореньями, отчего внутрь проникал таинственный, зеленоватый свет. Над дверью висела табличка с изображением стилизованного цветка мандрагоры и витиеватой надписью: «Мэйбл. Травы, коренья, советы и утешения».

Элли толкнула дверь, и та отворилась с мелодичным перезвоном крошечных колокольчиков, подвешенных к притолоке. Воздух внутри был густым, тяжёлым и невероятно сложным. Он ударил в нос сразу десятками ароматов: сладковатый запах сушёных ягод шиповника, горьковатый – полыни, терпкий – дубовой коры, цветочный – лаванды и ещё с десяток других, которые Элли не могла опознать, но которые сливались в странный, гармоничный букет. Пахло старой бумагой, пылью, летом и чем-то глубоко целебным.

За прилавком, уставленным весами, ступками и пучками свежесобранного зверобоя, сидела сама Мэйбл. Она была крошечной, сморщенной, как печёное яблоко, и вся состояла из одних лишь острых углов: острый нос, острый подбородок, острые коленки, торчащие из-под пёстрой юбки. Но глаза её, цвета спелой ежевики, были молодыми, живыми и невероятно проницательными. Сегодня она сражалась с огромным пучком мяты, пытаясь аккуратно связать его в пучки бечёвкой.

– А, наше солнышко ясное! – проскрипела она, не отрываясь от работы. Голос у Мэйбл был похож на скрип старого дерева, но в нём всегда слышались нотки неизменной бодрости. – Вышла мир посмотреть да себя показать? Или от моего общества спасаешься? Говорила я Агате – внучка у тебя слишком серьёзная вырастет. Всё в печи, да в тесте. Надо по людям ходить, слухи собирать, глазами стрелять!

Элли не могла сдержать улыбки. Мэйбл была единственным человеком в городе, кто мог безнаказанно её отчитывать и тут же переходить на ласковые слова.

– Здравствуйте, Мэйбл. Не спасаюсь, а за помощью. Мята у меня почти вся вышла. Да и душицы бы пучок. Для нового хлеба.

– Душицы! – фыркнула травница, наконец одолев мяту и принявшись за следующий пучок. – Это тебе не душица нужна, а хороший жених. Глаза-то у тебя какие-то задумчивые сегодня. Нехорошо это. Девушка должна глазами блестеть, а не в пол смотреть, будто червонное золото там искать собралась.

Элли покраснела, чувствуя, как предательский румянец заливает её щёки. Она и правда думала о странном визите Каэла, о его словах.

– Да просто печь сегодня капризничала, – соврала она, разглядывая банку с сушёными бутонами календулы.

– Печь! – Мэйбл отложила бечёвку и уставилась на Элли своим острым, птичьим взглядом. – Это не печь у тебя капризничает, детка. Это ты сама вся из себя выпрыгнуть собралась. Чувствую. У меня на это нюх есть. – Она постучала пальцем по своему длинному носу. – Сердце не на месте? Или кто-то неприятный встретился? Говори, не таись. Может, зельце какое приготовлю. От глупых мыслей. Или от наглых глаз.

Элли засмеялась.

– Нет-нет, никаких зелий. Просто… был один поставщик. С характером.

– А-а-а! – Мэйбл многозначительно подняла палец кверху. – Лесной наш молчун пожаловал? Ну, конечно. От него всякая впечатлительная девица в тоску впасть может. Ходит, хмурится, будто все ему должны, а сам глазами так и сверлит, так и сверлит. Не переживай, солнышко. Он со всеми такой. Не ты первая, не ты последняя. Мужик он, говорят, неплохой, душой чист, но уж очень на себя замкнут. Лес его испортил. Одиночество – оно ведь не только волков от людей отваживает, но и людей в волков превращает. Ну, или в медведей, – она озорно подмигнула.

Элли с облегчением вздохнула. Похоже, Мэйбл всё списала на обычную дурную славу Каэла, не заподозрив ничего о «силе» и прочих странностях.

– Да я и не переживаю. Просто неприятно, когда в твой дом приходят и делают грубые замечания.

– А ты его печеньем угости! – воскликнула Мэйбл, словно выдавая великую мудрость. – Самого сладкого, с двойной порцией мёда. Посмотрим, как он после этого хмуриться будет. Сладость она ведь не только на язык приятна, но и душу смягчает. Проверено. – Она наконец отложила в сторону готовые пучки мяты и полезла на небольшую лесенку за душицей. – Вот, держи. С горы Светлячковой, самая душистая. Бери два пучка, один в хлеб, а другой – в подушку. Будешь спать крепко, без всяких глупых снов.

Элли заплатила, бережно уложила травы в сумку и, уже прощаясь, протянула Мэйбл свёрток с печеньем.

– Это вам. Новый рецепт пробую.

Мэйбл развернула свёрток, сунула нос в печенье, глубоко вдохнула и удовлетворённо крякнула.

– Чувствую, с мускатом и щепоткой чего-то… тёплого. Молодец, солнышко. Чувствуется, рука у тебя твёрдая становится. Агата бы гордилась.

Элли вышла из лавки с тёплым чувством внутри. Разговор с Мэйбл был как глоток крепкого, согревающего чая после долгого дня – с бодрящей горчинкой, но и с неизменной сладостью заботы.

Она свернула на Рыночную площадь. К этому времени основная толчея уже спала, лотки пустели, торговцы сворачивали свои прилавки. Но несколько человек ещё оставались. Элли купила у старушки-молочницы кувшин парного молока, поговорила с рыбаком Эдгаром о предстоящем улове, обменяла пару булочек на свежие яйца у фермера с окрестной деревушки. Это был свой, налаженный годами круговорот – не столько торговля, сколько обмен новостями, поддержка, проявление общей заботы о том, чтобы у всех на столе было что-то вкусное и свежее.

Главной же её целью была лавка Седрика – «Диковинки и безделушки». Она находилась в самом центре площади, в кривом, трёхэтажном доме с покатой крышей, на которой ютился аистиное гнездо. Окна лавки были столь запылены, что разглядеть что-либо внутри было практически невозможно, но на подоконниках был выставлен целый музей странностей: чучело филина в позе вечного удивления, несколько причудливых камней, стеклянные шары, внутри которых клубился туман, и даже то, что издалека можно было принять за настоящий, миниатюрный череп дракона.

Дверь в лавку, как всегда, была приоткрыта, и из щели лился поток какого-то невероятного антикварного запаха: старого дерева, воска, пыли, металла и чего-то ещё, сладковатого и мистического.

Элли вошла внутрь, и её, как всегда, на секунду охватила лёгкая паника. Лавка была настоящей кроличьей норой, забитой до отказа. Полки от пола до потолка ломились от вещей: стопки старых книг в потёртых переплётах, груды фарфоровых чашек с причудливыми рисунками, коробки с ржавыми ключами, стопки пожелтевших карт, статуэтки, подсвечники, зеркала в витых рамах… Всё это было нагромождено хаотично, но, как уверял сам хозяин, в строгом соответствии с некоей «энергетической логикой».

Сам Седрик сидел за прилавком, похожим на алтарь какого-то забытого бога, и с помощью огромной лупы с перламутровой ручкой изучал какую-то древнюю монету. Он был полной противоположностью Мэйбл – высокий, дородный, с пышной шевелюрой седых волос и такой же пышной, окладистой серебряной бородой, в которой запуталось несколько крошечных шестерёнок. На нём был бархатный камзол цвета спелой сливы, украшенный вышитыми звёздами и полумесяцами, и начищенные до зеркального блеска очки в тонкой оправе, сидевшие на самом кончике носа.