Чтение онлайн

Палящее солнце и ливни потребовали изобретения надежной кровли, каковой была уложенная на подсыпку черепица. Покрытый глазурью, этот материал прекрасно отражал свет, поэтому крыша нагревалась медленно, не успевая раскалиться даже в самый знойный день. Большой вынос кровли спасал здания от перегрева, и помещения долго сохраняли ночную прохладу. Применявшиеся в древности глинобитные стены, прекрасно защищая комнаты от жары и холода, не могли бы в одиночку вынести тяжести кровли. С изобретением каркаса стена стала простым заполнением. Тяжелые покрытия держались на особых стропилах, которые, принимая на себя нагрузку, создавали распор, или, выражаясь проще, не позволяли постройке «разъехаться». В городских усадьбах глухое глиняное покрытие северной, западной и восточной частей здания дополнялось деревянной стеной с юга. Именно здесь обычно устраивались прогулочные галереи, окна с решетками и широкие, выходящие в сад двери.

Удивительно, что, просуществовав почти тысячелетие, многие деревянные здания сохранились, в чем немалую роль сыграла такая, казалось, малозначительная деталь, как форма карниза. Кроме того, долголетию способствовало высокое качество кровельного материала. Популярная во все времена керамическая черепица имела цилиндрическую форму и укладывалась на ровную поверхность крыши с помощью специального профиля. Роль креплений также играли небольшие фигурки, по-китайски называвшиеся «цяншоу» и обычно изображавшие зверей. Около пяти таких статуй устанавливал на крышу своего дома простой горожанин, тогда как императорскому жилищу их полагалось не меньше десяти. Коньковым завершением служила конструкция, где вместо цяншоу использовались керамические зажимы джэньвэнь, то есть элементы, сообщавшие зданиям «рогатый» вид. Массивный, сильно выдвинутый вперед карниз поддерживали богато орнаментированные кронштейны (кит. доугун), которые давали возможность распределить массу крыши и сделать постройку более устойчивой.

Внешний вид, форма и техника исполнения сложных конструкций кровли отрабатывались в Китае веками. Преодолевая трудности, строители пришли к модульной системе, позволившей внести порядок в соразмерность отдельных частей. Совершенствуя конструкцию, они заботились о том, чтобы постройки выглядели легкими, а созерцание их доставляло удовольствие. Любое китайское сооружение воплощает в себе гармоничный союз сложных конструкций, причудливых форм и красок, настолько ярких, что их не может передать даже современная фотография.

Красивые дома требовали прекрасных интерьеров, поэтому китайцы не жалели денег для их оформления. Чиновники и торговая знать, которым посчастливилось жить в эпоху Хань, распоряжались большими ценностями. Популярными элементами тогдашнего декора были статуэтки из нефрита, узорчатые шелка, резные кубки, зеркала в тяжелых оправах из бронзы, расписные лаки. Изредка на оборотной стороне зеркал, как и на некоторых ювелирных изделиях, встречались изображения зверей с гибкими, вытянутыми, сильными телами. Такие животные составляют характерную черту так называемого звериного стиля, отличавшего искусство степных народов. Отгороженные Великой стеной, китайцы с гуннами не общались, но соприкосновение культур все же имело место. В III веке народные бунты и усилившийся натиск с севера привели империю Хань к распаду. Повергнутая в междоусобицу страна в очередной раз разделилась на мелкие княжества, и городам вновь потребовались высокие крепостные стены.

Крепостные сооружения одного из китайских городов. Настенная роспись, эпоха Тан

С приходом к власти правителей рода Тан (618–907) в Китае наступила одноименная эпоха, когда особенно ярко раскрылся творческий потенциал китайцев. Живописных произведений того времени сохранилось мало, хотя рисование красками, наряду с каллиграфией, относилось к почитаемым видам искусства. Возможно, главным из них была архитектура, ведь именно в тот период сформировались главные типы построек, в первую очередь дянь, ставшая основой всей китайской архитектуры. Зодчие эпохи Тан именовали так одноэтажное сооружение на прямоугольном земляном основании, отделанное большими каменными плитами. Наряду с дянь существовали многоуровневые постройки – лоу, надвратные башни – тай, галереи – лан, всевозможного вида беседки, упоминавшиеся под единым названием «тин».

Помимо яркого своеобразия, китайское зодчество отличается от других восточных архитектур устойчивостью традиций. Основные приемы сложились в незапамятные времена и переходили из одной эпохи в другую с небольшими изменениями. Местные строители, конечно, подвергались иноземному влиянию, однако все новшества переосмысливались и применялись в рамках правил. Заимствованные детали не выглядели таковыми, напротив, воспринимались не только китайскими, но и «старинными». После того как философы обобщили и записали смутные представления о мире и месте жилища в нем, китайские города обрели четкие формы в плане и совершенно определенный вид в отношении декора. Из философских трактатов в чертежи перенеслись сакральные фигуры круг и квадрат, которые связывались с землей и небом.

В некоторых источниках ко времени Тан относится основание Пекина, который тогда назывался Ючжоу. Не отличаясь от других крупных поселений, будущая столица строилась, увеличивалась в размерах и по численности населения, разрушалась и восстанавливалась, оказывая все большее влияние на политическую обстановку в Китае. В 1126 году город захватили кочевые племена чжурчжэней и, переименовав Яньцзинь в Чжунду, объявили его столицей небольшого государства Цзинь на северо-востоке Китая. Для многих хронистов истинная история Пекина началась в 1215 году, когда Чингисхан приказал сжечь существовавшее поселение и построить новый город. Так, буквально из пепла возникла Великая столица (монг. Даду), иначе называемая Городом хана (монг. Ханбалык).

Спустя полвека после прихода монголов власть в Поднебесной захватил хан Хубилай, еще один завоеватель с севера, родоначальник династии и основоположник эпохи Юань (1280–1368). Во времена господства монголов Пекин впервые стал центром огромной империи. В XIV веке за ним закрепилось название «Северное спокойствие» (кит. Бэйпин), от которого произошло русское слово «Пекин». После переноса сюда резиденции второго минского императора город получил название Северная столица (кит. Бэйцзин). В последующие годы его называли Бэйцзином или Бэйпином в зависимости от того, являлся ли он в данный момент центром государства.

Повседневная жизнь владык средневекового Китая была отгорожена от посторонних взоров глухой стеной, поэтому история не оставила о них достоверных сведений. Ни один из правителей не нарушал многовековых традиций, опасаясь утратить неограниченную власть над подданными. В Поднебесной нарушителей закона ожидала немедленная и жестокая расправа, не касавшаяся только одного человека в государстве – самого законодателя, то есть императора. Никто не осмеливался наблюдать за ним даже издалека, ни один придворный не имел права рассказывать о том, что происходит во дворце. Под угрозой казни людям запрещалось смотреть на Сына неба во время следования императорского кортежа по улицам Пекина.

Изображение дракона как символа императорской власти

Согласно Конфуцию, боги управляли земными делами через царей, наделяя их титулом «Всемирный монарх и господин Вселенной, которому все должны подчиняться». Правитель не пользовался личным именем, которое никогда не произносилось и не записывалось. В течение жизни его именовали по названию династии, а после смерти давали особое прозвище: Великий император (кит. Хуанди), Святой император (кит. Шэнхуан), Сын неба (кит. Тяньцзы), Мудрый правитель (монг. Богдыхан), Владыка (кит. Чжуцзы), Первый владыка (кит. Юаньхоу), Высокочтимый (кит. Чжицзунь), Будда наших дней (кит. Дан Цзинь фое), 10 000-летний властелин (кит. Ваньсуйе).

При обращении к самому себе китайский император употреблял нескромную фразу: «Единственный человек» (кит. Гуажэнь). В старину существовал иероглиф, применявшийся только по отношению к правителю, – «чжэнь», что в переводе означает «мы». Отвечая на вопросы монарха, подданные никогда не использовали слово «я», заменяя его более подходящим в данном случае термином «раб». Люди из свиты приветствовали господина возгласом «10 000 лет жизни!», отводя императрице всего тысячелетие. Всеобъемлющая власть императора не вызывала сомнений. Китайская нация рассматривалась как одна большая семья, которой он повелевал в качестве и отца и матери. Членам своеобразного семейства надлежало выказывать «сыновнюю любовь» с помощью благоговения и покорности. Символический родитель мог сделать и сказать что угодно, зная, что никто не посмеет усомниться в правильности его слов или поступков.