Чтение онлайн

Чтоб, как говорят воришки, не запалиться, прокурор решил перехватить инициативу.

– На меня сильное впечатление произвела ваша коллекция, - сменил он тему.
– Скажите, отчего вы коллекционируете лишь... э-э-э... останки прекрасной половины человечества?

– Женщина - не прекрасная половина человечества и вообще никакая не половина, - отрезал граф.
– Это пошлая карикатура на человека. Говорю вам как медик. Уродливое, несуразное существо! Медузообразные молочные железы, жировые подушки таза, нелепое устройство скелета, писклявый голос...

Чарнокуцкого передернуло от отвращения.

Эге-ге, подумал Матвей Бенционович, хоть ты и медик, а по тебе самому плачет больничная палата. Та, что запирается снаружи.

– Позвольте, но совсем без женщин тоже нельзя, - мягко возразил он. Хотя бы с позиции продолжения человеческого рода...

Графа этим аргументом он не сбил.

– Из самых плодовитых нужно вывести специальную породу, как это делают с коровами или свиноматками. Держать в хлеву. Оплодотворять, разумеется, при помощи шприца, не иначе.

По лицу женоненавистника пробежала гримаска отвращения.

Издевается он, что ли, засомневался вдруг Бердичевский. Дурака валяет? Ладно, черт с ними, с идиотскими теориями этого психопата. Пора повернуть к делу.

– Как это было бы чудесно - жить в исключительно мужском обществе, в кругу себе подобных, - мечтательно произнес статский советник.
– Вы слышали, что некий американский миллионщик восстанавливает библейский Содом?

– Слышал. Занятный плод американской назидательности. С точки зрения филантропии, конечно, следовало бы потратить эти миллионы на хлеб для нищих, но этим мир не удивишь. Да и что проку? Съедят нищие дармовой хлеб и завтра потребуют еще, не напасешься. А тут урок человечеству. Мистер Сайрус - добропорядочный семьянин и "извращенцев" терпеть не может, но хочет явить современникам образец терпимости и милосердия к париям. О, американцы всех нравственности научат, лишь дайте срок.

– Должно быть, у Содомской затеи немало врагов?
– подступился Матвей Бенционович к ключевой теме.
– Из числа ханжей и религиозных фанатиков. Сейчас развелось столько сект, призывающих к ветхозаветной нетерпимости.

Собирался отсюда вывернуть на Мануйлу - прощупать, как относится его сиятельство к пророку, которого пытался убить одноглазый Бронек.

Но разговор прервался. В гостиную, хрустя блестящей кожей, вошел Филип и с поклоном протянул хозяину длинную бумажную ленточку.

Оказывается, в средневековом замке есть телеграф? Эта новость прокурору почему-то не понравилась.

Чарнокуцкий пробежал глазами довольно длинную депешу и вдруг сказал Кеше:

– Иносан, глупый мальчишка, придется тебя высечь. Кого ты привез?

Красавчик блондин подавился ломтиком апельсина, а у Бердичевского скакнуло сердце. Он дрогнувшим голосом воскликнул:

– Что вы хотите этим сказать, граф?

– До чего же вы, жиды, наглая порода, - покачал головой магнат и более к Матвею Бердичевскому не обращался - только к Кеше.
– Послушай-ка, что пишет Микки: "Губернским предводителем в Заволжске граф Ростовский. Уездные предводители: князь Бекбулатов, барон Штакелъберг, Селянинов, Котко-Котковский, Лазутин, князь Вачнадзе, Бархатов и граф Безносое, еще три уезда предводителей не имеют за малым числом природного дворянства. Лицо, о котором ты запрашиваешь, действительно жительствует в Заволжске, но фамилия перепутана и должность не та. Не Матвей Берг-Дичевский, а Матвей Бердичевский, окружной прокурор. Статский советник, сорока лет, выкрест".

Щеки у Кеши из розовых сделались зеленоватыми. Он рухнул на колени и всхлипнул:

– Я знать не знал, клянусь!

Граф толкнул его носком туфли в лоб - молодой человек опрокинулся на ковер и захныкал.

– Кто вам прислал эту ерунду?
– спросил Матвей Бенционович, еще не успев приспособиться к катастрофическому изменению ситуации, ведь до сего момента всё шло так гладко!

Граф выпустил струю сигарного дыма. Прокурора разглядывал с гадливым любопытством, словно какое-то невиданное насекомое или раздавленную лягушку. Всё же удостоил ответом:

– Микки, один из наших. Большая фигура. Не сегодня-завтра министром станет. И правильно - золотой работник. Такому можно и в полночь телеграмму слать - наверняка застанешь на службе.

Приходилось срочно менять тактику - отказываться от тупого запирательства и, что называется, выкладывать карты на стол.

– Ну раз вы теперь знаете, что я прокурор, то должны понимать: я приехал к вам не шутки шутить, - строго молвил Бердичевский, испытывая даже некоторое облегчение, что не нужно больше ломать комедию.
– Немедленно отвечайте, это вы внесли долг за Рацевича?

И тут случилось невообразимое.

Статского советника сзади схватили за локти, больно вывернув руки.

– Оставь, Филип, - поморщился граф.
– Зачем? Пускай еврейчик покукарекает.

– У него в кармане тяжелое, - объяснил лакей.
– Вот.

Без труда обхватив оба запястья пленника одной лапищей, он вытащил из прокуророва кармана "лефоше", протянул графу.

Тот взял револьвер двумя пальцами, кинул на него один-единственный взгляд и отшвырнул в сторону со словами:

– Дешевая дрянь!

Бердичевский тщетно извивался в стальных тисках.

– Пусти, мерзавец! Я статский советник! Я тебя за это в Сибирь!

– Отпусти, - разрешил Чарнокуцкий.
– Ядовитый зуб выдернут, а махать кулаками у жидов не заведено. Жидковаты, - скаламбурил он.
– Знаете, еврейский советник, за что я вашу породу не люблю? Не за то, что вы Христа распяли. Туда ему, жиду, и дорога. А за то, что вы, как и бабы, карикатура на человечество. Вы только прикидываетесь мужчинами.

– Я представитель власти!
– крикнул Матвей Бенционович, держась за онемевшее запястье.
– Вы не смеете себя так со мной...

– Нет, - перебил граф с внезапным ожесточением.
– Ты крыса, проникшая в мой дом воровским манером. Если б ты не был жидом, я бы просто выкинул тебя за ворота. Но за то, что я, Чарнокуцкий, битый час перед тобой распинался и поил тебя тридцатилетним коньяком, ты заплатишь мне жизнью. И никто об этом не узнает. Не ты первый, не ты и последний.

– Вы фигурант в деле!
– попытался втолковать сумасшедшему Бердичевский.
– Хоть я прибыл сюда конспиративно, но я веду важное расследование! Вы - главный подозреваемый! Если я не вернусь, здесь завтра же будет полиция!

– Врет он про расследование, - пискнул не решавшийся подняться с ковра Кеша.
– Он про вас от меня услыхал, а раньше даже имени не знал.

– А кучер?
– напомнил прокурор.
– Он привез меня сюда и вернулся в город! Если я исчезну, кучер всё расскажет!

– Кто вез, Иносан?
– спросил Чарнокуцкий.

– Семен. Что ж я, чужого кучера возьму?

Граф раздавил сигару в пепельнице и весело объявил Матвею Бенционовичу, снова переходя с ним на "вы", но явно в издевательском смысле: