Чтение онлайн

Засмеяться Эфраим Лейбович не засмеялся, но улыбнулся - немножко встревоженно и вместе с тем польщенно.

Бердичевский покосился на молодого человека, который всем своим видом показывал, что занят работой, ничего вокруг не видит и не слышит.

– Говорите, мсье Бердичевский. Кеша хороший мальчик, а идише харц*, хоть и кацап. Он знает: что сказано в этих стенах, в этих стенах и останется.

< *еврейское сердце (идиш).>

Обладатель еврейского сердца будто и не слышал лестной аттестации сосредоточенно зашуршал страницами, что-то там выискивая.

Прокурор тем не менее понизил голос:

– У меня в Заволжске ссудно-кредитное товарищество - вроде как у вас. Ну, может быть, немножко побольше.

Он показал большим и указательным пальцами, что совсем ненамного.

– И как вам это удалось? Ведь Заволжская губерния за чертой оседлости. Выкрестились?

– Нет, как можно, - укоризненно развел руками Бердичевский.
– Как говорится, из свиного хвоста ермолки не сошьешь. Но это, скажу я вам, был еще тот макес. Пришлось записаться в купцы первой гильдии. Не подумайте, что быть купцом первой гильдии - цимес мит компот. Одно свидетельство стоило 565 рублей, да еще ведь нужно непременно вести оптовую торговлю, а какая в нашем ремесле оптовая торговля? Не хочешь опта - плати полицеймейстеру, а лох им ин коп*, - взял грех на душу Матвей Бенционович, оклеветав честнейшего заволжского полицеймейстера.

< *дырку ему в голову (идиш)>

Сам на себя удивлялся - до чего легко из памяти выскакивали словечки и выражения из детства.

– Э, вы еще не видели нашей полиции, - печально улыбнулся Голосовкер.
– Хуже урлов я не встречал даже в Белой Церкви.

Прокурор озадаченно моргнул, потом вспомнил: урл - это то же самое, что гой.

Однако пора было переходить к делу. И Бердичевский осторожно начал:

– Обратился ко мне один человек. Хочет открыть свое дело, просит ссуду в двадцать пять тысяч.

Эфраим Лейбович закатил глаза в знак уважения к такой сумме.

– Я бы не дал, потому что человек он в Заволжске новый и недвижимого имущества там не имеет, однако тут особенное обстоятельство. Сам этот человек гой, дворянин, а поручительство привез от еврея, да не какого-нибудь лайдака, а от уважаемого рава Шефаревича из вашего города.

Голосовкер поднял брови, и Бердичевский сразу замолчал - не последует ли какого-нибудь комментария. Нет, не последовало.

– Господин Шефаревич такой человек, что о нем и об "Гоэль-Исраэль" знают даже в Заволжске. От поручительства ребе так просто не отмахнешься. Да и процент выгодный. Однако я человек обстоятельный. Решил съездить, проверить. И что же я здесь узнаю? Оказывается, ребе поднялся в Ерушалаим, елигер штат*, - произнося название священного города, Матвей Бенционович благоговейно воздел руки.
– И еще выясняется, что мой клиент сидел здесь у вас в долговой яме.

< *Иерусалим, священный город (идиш).>

– А, так я и знал, - с удовлетворением заметил ростовщик. Проходимец.

– Погодите, не так всё просто. Сидел, но недолго. За него всё выплатили, до копейки. И как мне шепнули, выплатил долг не то сам ребе Шефаревич, не то его помощники. Значит, поручительству можно верить? К вам же, мсье Голосовкер, я пришел, потому что вы хорошо знаете моего клиента. Это некий Бронислав Рацевич, ваш бывший должник. Ведь это вы его упекли в яму?

– Я.
– Хозяин кассы улыбнулся, как человек, вспоминающий прежнюю победу.
– Умный коммерсант как распоряжается своими деньгами? Делит их на три части: основную вкладывает в дела надежные, но дающие небольшую прибыль. Другую часть пускает на предприятия средней рискованности - со средним же доходом. А малую часть тратит на прожекты совсем сомнительные, где запросто можно потерять все деньги, но зато при удаче и выиграешь много. В нашем с вами гешефте капиталовложение высокого риска - скупка безнадежных векселей. За десять, иногда за пять процентов. Ну да вы сами знаете. [Бердичевский кивнул, хотя эта ростовщическая премудрость была для него внове.] Чаще всего прогораешь, но иногда и повезет. Вот я скупил векселя Рацевича за тысячу целковых. Люди не надеялись вернуть свои деньги, потому что такой человек, в жандармском управлении служит. А я не побоялся. И получил сполна, все пятнадцать тысяч. Вот что такое вложение высокого риска.

Голосовкер со значением поднял палец.

Выразив восхищение тороватостью собеседника, Матвей Бенционович осторожненько осведомился:

– Кто же оплатил векселя? Почтенный ребе Шефаревич?

Эфраим Лейбович сделал презрительную гримасу.

– Шефаревич станет выкупать жандарма? А хиц ин паровоз!

– "Жар в паровозе"?
– не понял Бердичевский.
– Что означает это выражение?

Ростовщик рассмеялся:

– Вам с вашей фамилией следовало бы знать. Это пошло из Бердичева, когда туда провели железную дорогу. Я хочу сказать: нужен Шефаревичу этот жандарм, как лишний жар паровозу.

– Однако же у них могут быть какие-то особые, не известные посторонним отношения...

– Нет, нет и нет, - отрезал Голосовкер.
– Отношения между людьми, конечно, могут быть какие угодно, но пятнадцати тысячам у Шефаревича взяться неоткуда. Уж кому знать, если не мне. Шефаревич - и пятнадцать тысяч! Не смешите меня. В такой умзин* можно поверить, только живя в Заволжске. Гоните Рацевича в шею, он мошенник. Не отдаст он вам денег, а поручительство он подделал - наверняка знает, что Шефаревич уехал и не вернется. Вот вам совет, цена которому двадцать пять тысяч!

< *чушь (идиш)>

И ростовщик сделал широкий, щедрый жест.

Триумф эмансипации

– Постойте, постойте, - заволновался Матвей Бенционович, у которого рушилась вторая и притом последняя версия.
– Вы говорите, что у "Гоэль-Исраэль" не было денег, чтобы выкупить Рацевича. В это трудно поверить. Такой уважаемый человек, как ребе Шефаревич, не нуждается в капиталах. Ему достаточно приказать, и богатые евреи принесут столько, сколько нужно. Я слышал от человека, заслуживающего полного доверия, что почтенный ребе подобен пророку Иезекиилю. Люди говорят, что столь грозного и воинственного еврея не бывало со времен Иуды Маккавея, что в ребе Шефаревиче возродились сила и гнев Израиля.

– Плюньте тому, кто это вам говорил, в физиономию, Шефаревич обычный трескучий болтун, каких во множестве производит худосочная галутская земля. Они трясут бородой, сверкают глазами и грозятся, но при этом похожи на ужей - шипят громко, а кусают нестрашно.
– Голосовкер тяжко вздохнул.
– Маккавеи и в самом деле возродились, но они не носят пейсов и не соблюдают субботы, уж можете мне поверить.

– Вы о сионистах?

– О некоторых из них.
– Ростовщик оглянулся на молодого человека и перешел на шепот.
– Знаете, на что я потратил те пятнадцать тысяч, и даже еще пять тысяч сверху?
– Он жалобно развел руками.
– Вы не поверите. На осушение болот в какой-то палестинской долине. Как вам это понравится? Где Эфраим Голосовкер и где те болота?

– Это благородный поступок, - рассеянно обронил Бердичевский, думая о своем.

– Будешь благородным, если тебя просят так убедительно, аз ох-н-вей...

Интонация, с которой была произнесена эта фраза, заинтересовала статского советника.

– Вас заставили? Вымогательство?

– Нет, - горько усмехнулся Эфраим Лейбович.
– Этот господин не вымогал. Он просто приехал ко мне в гостиницу. Такой вежливый молодой человек, при галстуке, в визитке. Сказал приятным голосом: "Голосовкер, вы богатый человек и разбогатели главным образом на том, что сосете кровь из еврейской бедноты. Пришло время поделиться со своим народом. Я буду вам очень признателен, если в течение трех дней вы внесете в кассу коммуны "Мегиддо-Хадаш" двадцать тысяч рублей. А если не внесете, мы увидимся снова". И таким, знаете, тихим голосом он это сказал, совсем не как говорит ребе Шефаревич. Я подумал: вот змея, которая не шипит, но уж если укусит нешине гедахт*. И мне ужасно не захотелось, чтобы мы с молодым человеком увиделись вновь.

< *не приведи Господь (идиш). >

– Когда это было? Где? И кто этот человек?

– Вы спрашиваете когда? Четыре месяца назад. Вы спрашиваете где? В городе Одессе, зол дос фархапт верп*. Я поехал туда по коммерческим делам.

< * чтоб ему провалиться (идиш)>

Матвей Бенционович напомнил:

– Я еще спросил, кто этот бандит?

– Вы сказали это слово, не я, - оглянулся на дверь ростовщик, хотя до Одессы отсюда было добрых пятьсот верст.
– Многие евреи считают, что он герой. Если вы спросите меня, я вам скажу, что героев и бандитов пекут из одной муки, но это не важно. Вежливого молодого человека, который побывал у меня с визитом, звали Магеллан. Я навел справки у солидных людей. И они рассказали про этого Магеллана такое, что я подумал: пускай уже они будут, эти болота. То есть, пускай их уже не будет. Двадцать тысяч - очень большие деньги, но зачем они покойнику?