Чтение онлайн

Вампиров «вывели в люди» викторианцы – иными словами, англичане, жившие в период царствования королевы Виктории. Абсолютно чопорной эта эпоха отнюдь не была – один Оскар Уайльд чего стоит. Однако декаданс отдельных личностей функционировал в системе довольно строгих нравов.

Высасывание крови из вены на шее с вытекающими последствиями вроде потери человеческой сущности (невинности) смотрелось отличной метафорой секса, писать про который просто так считалось не комильфо. Образ прижился в мировой культуре и с тех пор нещадно эксплуатируется. (Последний всплеск – сериал «Сумерки» с модой на подведенные сурьмой глаза.)

Что мы знаем про вампиров? Они сильны, они бессмертны. Они особая каста посвященных, которым – это уже сюжет пелевинского «Empire “V”» – платят дань признающие в них высшую силу халдеи. Стать одним из них можно только по «рекомендации»-укусу. Вампирам доступны все знания человечества и даже больше. Вампиры были всегда и всегда управляли миром.

Как мы уже не раз убеждались, Пелевин ничего не выдумывает и даже не берет из литературы, как это любят делать коллеги. Его конкурентное преимущество – потрясающая память и способность переносить на бумагу в слегка измененном виде впечатления от встреч с интересными людьми. Если так, то в «Empire “V”» должны были отразиться впечатления от встреч с высокими чинами ФСБ.

Ну все же сходится! Вампиры – это кагэбэшники, и никто иной. Неодворянство, серые кардиналы, настоящие хозяева России. Юноша Роман становится посвященным и проходит подробный инструктаж, в процессе которого от Пелевина особенно достается любителям слова «дискурс».

Инструктаж и обучение вызывают у Ромы вопросы о наличии в мире высшей духовной силы и выдержаны в привычном для Пелевина жанре диалога: вопрос – ответ. По стандартной схеме учитель – ученик. Некий молодой человек попадает в непривычное для него окружение и узнает удивительные вещи о мироустройстве, в котором читается пародия на современную Россию. Это какая книга? «Чапаев»? «Generation “П”»? «Вампир»? Очевидно, что все три.

При этом из всех пелевинских вещей «Empire “V”» более других подпадает под определение романа воспитания. В чем кроется его очевидная слабость.

Он излишне дидактичен и вызывает минимум сопереживаний юному герою. Вампиризм всегда служил метафорой запретной страсти, любви длиною в вечность, но как раз страсть тут и не ночевала. «Empire “V”» – холодный конструкт, блок-схема, заполненная натужными шутками над российской политической системой и литературной ситуацией. То есть про гламур и про дискурс.

Лучшее, что осело в народной памяти после этой книги, – «Кто не хочет работать клоуном у пидарасов, будет работать пидарасом у клоунов». По-пелевински афористично. Стоило ли городить роман ради одной меткой фразы?

В знаменитом спагетти-вестерне «Хороший, плохой, злой» не нашлось места для женщин. Если существа без игрек-хромосом и появляются на экране, то лишь для того, чтобы сказать полторы фразы и исчезнуть навсегда. Мужчины здесь разбираются с мужчинами, драматическое напряжение разливается между однополыми особями с кольтами.

На противоположном полюсе французские романы, любовная лирика и вообще практически вся остальная литература и прочие повествовательные искусства. Дистиллят Голливуда, который зиждется на волшебной сказке и вечном сюжете boy meets girl. Мир без женщин, без любовной интриги, без переживаний по вопросам пола – редкость даже на бумаге.

Как известно (от Пастернака), всякое искусство имеет дело со смертью и тем самым утверждает жизнь. Древнегреческий философ Платон считал, что любовь и есть лучший способ борьбы – хоть со смертью, хоть с ее страхом. Кино или книжка, лишенные красивой женщины и борьбы за ее внимание, изначально отказываются от мощнейших инструментов воздействия и вынуждены брать зрителя-читателя чем-то другим.

Пелевин и берет другим.

Его героев сильнее всего интересуют иные вопросы: мироустройства, масштабных заговоров, тайных орденов и наркотических практик. Из этого правила есть лишь одно исключение: преступная межвидовая любовь лисы А Хули с оборотнем в погонах. Но тут писатель поставил себе и, главное, решил непростую задачу повествования от первого немужского лица.

А вот происходящее между юными вампирами в «Empire “V”» не тянет на полноценный роман, как и не тянет на полноценный роман сам «Empire “V”».

Подход к вопросу прагматичный, неэротоманский, усталый. Без задора.

Так и отношения банкира Степана с англичанкой Мюс из «Чисел» – сильно побочная линия сюжета про перерождение нумеролога, где главная любовная линия вызывающе гомосексуальна. Мюс поначалу увлекает своей инакостью бизнесмена, привыкшего к сексуально-финансовым обменам, но вынуждена уступить место гораздо более притягательному персонажу – лунному брату солнечного героя.

Если задаться целью найти у Пелевина ту самую тургеневско-бунинскую любовь со спертым в зобу дыханием, то на помощь придет «Чапаев и Пустота». Но и тут такое понятное влечение молодого поэта к роковой Анке оттеняется его тягой к старшему товарищу, красному командиру-усачу.

Спроси Петра Пустоту, как бы он хотел провести идеальный вечер: с Анкой в ресторане под фикусом или с Василием Ивановичем за разговорами об объективизации субъективного под самогон с луком, – ответ никого бы не удивил. Любовь к высшему знанию важнее. Что для героя, что для писателя.

Любой актер все равно играет самого себя. Роли нежных и ласковых плохо удавались даже старику Де Ниро: не тот темперамент. Писатель пишет про себя. «Мадам Бовари – это я», – говорил Флобер. Потому что а кто же еще?

У кого-то корпус текстов биографичен показательно, у кого-то нет, но вложить свои мысли и настроения в голову героя не избитый ход, а суровая производственная необходимость. Другие-то где взять?

Можно предположить, что Пелевин и сам такой – малоромантичный. Он более увлечен оригинальными схемами управления сознанием и поисками первопричин в подростковом пространстве компьютерных игр.

Лишая свои сюжеты столь выигрышной борьбы за благосклонность женщины, он при этом оказывается в плюсе. Про любовь много писателей. Пелевин один.

Пелевину можно придумать массу разных эпитетов: постмодернист, мистик, эзотерик, писатель для детей и юношества, автор приключенческой литературы, наконец. В свое время его не номинировали на литературную премию Андрея Белого под предлогом, что это просто «Сорокин в издательстве “Детгиз”» (см. «И Сорокин»). Его называют бытописателем, сказочником, пророком. Но одно определение возникнет сразу и чаще других: Пелевин – сатирик.