Чтение онлайн

Есть такое клише: «Когда целое больше суммы частей». Так можно сказать про группу «Битлз» и про любой удачный брак. Выражение когда-то работало во благо, потом затерлось и вытерлось до своей противоположности. Теперь очень часто от таких союзов, соединений, сплавов один убыток. «Демократия» – уважаемая форма правления, «суверенный» – достойный эпитет. Складываем вместе, выходит ерунда какая-то.

К таким уцененным кентаврам относится «писатель-сатирик». Цепкий образ перестроечной поры: немолодой мужчина в сомнительном костюме, вооружившись стопкой листков, читает со сцены забавные тексты, критикующие действительность. Наш ответ англосаксонскому жанру stand up comedy. Рангом чуть выше писателя-юмориста, который больше про тещу. Но все равно и не литература, и не комедия. Инженеры шутят.

У «писателя-сатирика» была короткая бурная слава. Скоро такое сочетание будет в словарях снабжаться пометой «устар.» и справкой про соответствующую историческую эпоху.

Сатира занимает свое, вполне определенное место и в иерархии литературных жанров. Трагедия описывает идеальный мир, в котором герой гибнет по воле рока, но в этом присутствуют высший смысл и системность. Комедия описывает неидеальный мир, в котором несоответствия, сбои в системе приводят к забавным ситуациям. Сатира – критикует этот неидеальный мир.

Казалось бы, каждый делает свое дело и все по-своему хороши. Но статус сатиры принципиально ниже. Оттого, что найти несоответствие в мире легче, чем системность. Исключения виднее правила, особенно в обществах, где правила нарушаются сплошь и рядом. Писателю дефис сатирику проще.

Плюс комическое легче воспринимается. Сатира таким образом сразу дает автору дополнительные очки в плане читательской благосклонности. Это как кинопремьера, где еще и шампанское наливают.

Конечно, бичевание пороков и выделение жирным шрифтом уморительных дикостей требует мастерства. Это широкое поле, на котором конкуренция не меньше, чем в традиционно более высоких жанрах. И Пелевин – автор с феноменальной наблюдательностью и нечеловеческой работоспособностью – успешный сатирик.

«У него уникальный талант сатирика, который бывает раз в два-три поколения в России, – считает критик Лев Данилкин. – Это идет от Гоголя через Щедрина, Носова. Это не обязательно языковой талант, но Пелевин умеет заглядывать за национальный характер. У него не просто очерки – галерея портретов, он рассказывает о подоплеке характеров».

Леонид Парфенов не совсем согласен с такой высокой оценкой: «Пелевин не сатирик вроде Гоголя, Щедрина. Мне у него литературы недостает. Это публицистика. Последние авторы для меня Набоков за границей и Трифонов здесь. Когда читаешь и понимаешь, что так мог написать только писатель, а не мы, грешные. А тут читаешь и видишь, что так и журналисты могут, пусть это и самонадеянно».

Литературный критик Вячеслав Курицын формулирует короче: «Его конек – анекдот».

Пелевин – русский, постсоветский сатирик, целенаправленно разрабатывающий несколько любимых тем.

В начале литературного пути, то есть в конце 1980-х, когда писатель набирал на компьютере свои первые рассказы, актуальными представлялись критика советской власти, сатира на стремительно уходившую эпоху.

В рассказе «Реконструктор» (1990) Пелевин, явно под влиянием Борхеса, играет в альтернативный историософский кошмар. Перед нами проходит череда «разных» сталиных, то есть двойников вождя, которые гибнут один за другим. Убивавшие сами становятся убиты. Идея прозрачна: сталиных столько, сколько может быть трактовок исторических событий. Антисталинистский дух подкреплен в рассказе юморком позднесоветской эпохи.

Другая важная для Пелевина тема – сатира на коллег, критика самого института критики.

Особенно достается от Пелевина двум его критикам – Андрею Немзеру и Павлу Басинскому. Первый последовательно ругал все пелевинские произведения (в статье «Как я упустил карьеру» он разгромил даже «Чапаева»: «Порядка для замечу, что написан он еще небрежнее, чем прежняя пелевинская проза» [29] ). Ему Пелевин в «Числах» посвятил нетонкий каламбур «Недотыкомзер».

Павел Басинский обзывал Пелевина писателем «с грошовым изобретательским талантом, с натужными “придумками”» [30] и удостоился неоднократного упоминания под именем Бисинский, а также отдельного скетча – рекламного ролика из «Generation “П”», в котором «литературный обозреватель Павел Бисинский» сидит в деревенском сортире и рассуждает о том, является ли Россия частью Европы.

В момент, когда он намеревается привести цитату из писем князя Вяземского от 1833 года, сортирные доски проламываются и Бисинский падает в отхожую яму. «Крылов не зря говорил Чаадаеву, – продолжает Бисинский, вынырнув, – “Посмотришь иногда по сторонам, и кажется, что живешь не в Европе, а просто в каком-то…”».

Личными выпадами дело не ограничивается. В «Числах» (2003) собрание «высоколобых интеллектуалов» и «эстетов» сравнивается с «рассредоточившейся очередью за пивом» и «участниками спартакиады по зимним шахматам».

А герой «Empire “V”» (2006) Рама делится детскими мечтами: когда-то ему хотелось написать «один из тех великих романов, которые сотрясают человеческое сердце, заставляя критиков скрипеть зубами и кидаться калом со дна своих ям». Там же вводится новая трактовка термина «дискурс», который объясняется через термин «гламур». Дискурс – это «мерцающая игра бессодержательных смыслов, которые получаются из гламура при его долгом томлении на огне черной зависти» (гламур при этом объясняется через дискурс).

В «Операции Burning Bush» из цикла «Ананасная вода для прекрасной дамы» (2010) достается российской филологической интеллигенции, представители коей называются «говноедами», которые все превращают в помойку истории. Они способны только «копипастить чужой протухший умняк, на который давно забили даже те французские пидара, которые когда-то его выдумали».

И наконец, важнейшая тема Пелевина-сатирика – критика существующего строя (приговор путинской России, страны большого распила, а также более ранних девяностых, которые привели к столь плачевному положению вещей).

«Generation “П”» (1999) – сатира на 90-е и молодое бандитское общество потребления. «ДПП (NN)» (2003) и «Священная книга оборотня» (2004) – на не менее бандитские нулевые.

Достается и героям российской политической сцены. В «Числах» (2003), например, Пелевин дает четкую аттестацию политическому долгожителю последних постперестроечных десятилетий Владимиру Жириновскому, к которому герой относится с неожиданным уважением: «Дело было не в политической платформе (про это в хорошем обществе не говорят), а в его высоком артистизме: разница между ним и остальными была такая же, как между актрисами-одногодками, одна из которых все еще пытается петь, а другие, уже не скрываясь, живут проституцией».

Пелевину явно не мило лихолетье девяностых, которому он обязан своим успехом (если только человек может быть должником эпохи), но «стабильные» сырьевые двухтысячные ему еще менее любезны:

«У российской власти, Чубайка, – говорит Зюзя из придуманной банкиром Степаном пропагандистской телепередачи “Зюзя и Чубайка”, – есть две основные функции, которые не меняются уже много-много лет. Первая – это воровать. Вторая – это душить все высокое и светлое. Когда власть слишком увлекается своей первой функцией, на душение времени не хватает и наступает так называемая оттепель – ярко расцветают все искусства и общественная мысль…»