Чтение онлайн

Дрейк не спешил. Он глубоко выдохнул, потерев переносицу, и поднял взгляд.

– Ты хочешь звать его отцом, хочешь зваться его сыном, – перебирал Френсис, точно зачитывал заметки из неожиданно найденного списка и будто бы пытаясь припомнить, с какой целью вообще делал эти пометки.

– Вы бы на моем месте не хотели? – спросил Джонни.

Капитан чуть дернул плечами.

– Нам придется пройти через ад, – тихо выдохнул Френсис, и плечи его опустились. – Ты уверен, что хочешь этого?

– А у меня есть выбор? – спросил Джонни. – Всю жизнь, сколько я себя помню, мы глодали кости, брошенные под ноги. А это еще везло, если что-то перепадало из жалости, из-за насмешки – когда желудок от голода прилипает к спине, выбирать не приходится. Веришь ты или нет, я хочу начать новую жизнь для Рейчел и для себя. Я ни за что не вернусь в тот сырой и голодный гадюшник. У меня появился шанс, и, черт возьми, я вгрызусь в него. Хочу ли я? Нет. Я в ужасе от мысли, что на днях нам выходить в открытое море. Но выбора у меня нет, и я счастлив, что лишен всякого терзания.

– Нет выбора? Да подмостки Лондона плачут по тебе! – насмешливо бросил Френсис. – Не строй из себя мученика, страдалец! Я предлагал тебе деньги, и такие, что ни ты, ни твоя сестричка столько в руках ни разу в жизни не держали.

– Капитан, я прошу вас! – пронзительно взмолился бастард.

– Джонни, Джонни, что ж с тобой делать-то… – сокрушенно бормотал он.

Норрейс глядел в пол, заламывая руки.

– Я не буду доносить твоему отцу о дуэли, – сказал Дрейк. – Благодари Рыжего Лиса. Бескровную склоку легко замять. Ну, почти бескровную.

– Такое преступление – защищать свою семью? – спросил Джонни, впервые подняв взгляд на капитана.

– Если бы все было так просто, у вшивых стариков в накрученных буклях в судах не было бы работы, – ответил капитан с тяжелым вздохом и наклонился к сундуку с покатой крышкой, что стоял на полу подле резного кресла.

– Джонни, отправление со дня на день, – продолжал капитан, поднимая немалую ношу на стол.

Сундук громыхнул и заставил содрогнуться каждый предмет, что стоял на столе. Чернильница плеснула, и черная кровь вышла из жерла и сползла вниз тягучими каплями.

– Уходи, – произнес Дрейк.

Джонни оцепенел. Ему не надо было открывать сундук или пересчитывать медь или серебро. Хватало одного взгляда, чтобы понять – каким бы металлом ни был набит сундук, это означало только одно – им с Рейчел придется вернуться туда, откуда они вырвались прочь от болезней, голода и мерзости.

– Прошу, капитан, не поступайте так с нами, – просил Джонни.

– Я поступаю милосердно, – холодно отрезал Френсис.

– Я не продам наш с Рейчел шанс на достойную жизнь за очередную подачку, – упрямо процедил близнец.

– Что за достойная жизнь? Думаешь, Норрейс сдержит свое слово? – риторически вопрошал Дрейк. – И не возьмет его обратно? Джонни, это разбивает сердце, и я знаю, как ты сам хочешь, чтобы это все было правдой, но Норрейс, жирная морда, просто использует тебя. И поверь, если ты захочешь припомнить ему договоренности, а тебе же хватит дурости на это, он в лучшем случае вышвырнет тебя.

– Нам протянут шанс, и я уцеплюсь, – сказал Джонни.

Рука капитана с грохотом обрушилась на крышку сундука, заставив юношу вздрогнуть.

– Вот самый лучший шанс! – провозгласил Френсис, не убирая руки с сундука. – Возьми это серебро, езжайте, куда хотите. Деньги не обманут в отличие от людей.

– Кровь есть кровь, мы с Рейчел – дети Норрейса, и пусть весь этот чертов мир будет против! От этого не откупиться серебром, не скрыть, не замести! Вы не спрячете это в куче мусора, как прятали нас всю жизнь! Мы вышли на свет, и солнце ласково поцеловало нас, и мы не вернемся в тень и бегство. Мы вышли на свет и больше не будем скрываться. Признание отца мне дороже любых денег, – Норрейс оставался непреклонным.

– А ты хоть знаешь цену этого признания? – спросил Дрейк, угрюмо глядя исподлобья.

– Мне плевать, я готов ее заплатить! – воскликнул бастард, ударив себя в грудь.

– Твоя жизнь, – жестоко бросил капитан.

Страшный приговор накрыл кабинет мертвой тишиной. Джонни слышал, как билось его сердце, с каждым ударом как будто бы пытаясь куда-то зарыться, спрятаться. Леденящий ужас окатил бастарда с ног до головы, и не столько от того, что гром раздался внезапно и застал врасплох. Скорее как раз напротив. Еще с той ночлежки он ощущал незримую привязь, на которой его вели, как скотину, и неповиновение в любой момент могло удавкой затянуться на шее, сильно заждавшись и соскучившись. Если не говорить о своих кошмарах, они забудутся, растают, как тают звезды при первом утреннем свете. Близнецы не говорили о своих общих кошмарах, который, в сущности, был одним и тем же.

– Что вы имеете ввиду? – сглотнув, спросил Джонни.

Отчаянное облегчение скользнуло на плечи, и тело наполнилось покоем, какой настигает после разрешения мучительного ожидания. Даже скверный исход все равно является каким-никаким, а разрешением, и сулит если не отдых, то передышку. И сейчас Джонни воспользовался ей, чтобы вынырнуть и вдохнуть так много воздуха, сколько вмещает его молодая грудь.

– Ты сам говоришь – кровь есть кровь, и признание дорогого стоит. В этот раз расклад не в твою пользу, а игра идет на жизнь, – Дрейк заглядывал в глаза бастарда, ища и находя тот холод, который сковывал юношу, тот холод остывшей некогда пылкой надежды. – Оно того не стоит, дружок.

– Скажите уже прямо, капитан, – попросил Джонни. – Довольно загадок. Куда мы едем? Что это за «дело»? При разговоре о нем вы поднимаете голос и зорко озираетесь.

Дрейк упер локти о стол, сложил пальцы замком и уткнулся в них лбом, пряча все терзания от глаз бастарда. Норрейсу ничего не оставалось, кроме ожидания. Френсис медленно поднял голову. Как-то Джонни за спиной капитана шепотом перешучивался с сестрой, что капитан похож на горгулью, усеянную глубокими морщинами-рубцами. Угрюмый взгляд всегда был предшественником брани и уничижения, как молнии предшествуют раскатам грома. И сейчас Джонни оставался один на один перед этим изваянием, угрюмым и едва ли не скорбным. Тени, давно залегшие синяками во внутренние уголки глаз, росли день ото дня. В этот миг впервые Джонни смог разгадать в глубоких глазах капитана не только и не столько злобу, но и страх. Хмурые тучи все же начали расходиться. Это открытие доброй ласточкой порхнуло в сердце бастарда, и вся его пылкость и запал, вся желчь, припасенная за долгие месяцы для перепалки с капитаном, вдруг обратились чистой и студеной родниковой водой.

– Я бы сказал больше, не будь это изменой короне, – сказал Дрейк, опуская руку на кожаную тетрадь с тиснеными узорами на корешках. – Я и так выдал тебе слишком много.

– И больше выдать не намерены? – спросил Джонни, приподнимая бровь.

– Попросту не вправе, – ответил капитан.

Норрейс поджал губы и поднялся с места.

– Значит, я могу идти, капитан? – спросил Джонни.

– Постой-ка, – подманил жестом Френсис.

Бастард приблизился к столу. Дрейк до последнего момента колебался. Рука то опускалась на кирпично-коричневую обложку раздутой и перетянутой ремешками тетради, то одергивалась, точно от огня. Наконец Френсис умертвил сомнение.