Чтение онлайн

– Готово мясо, готово. Да и сибиряки тоже готовы. Смотри, красные, как раки. Не то от огня, не то от пива, не то от моей Лии. Кстати, за ними вечером заедет твоя Виктория, что бы отвести на деловой ужин.

Олег с удивлением посмотрел сначала на сибиряков, затем на друга.

– А они выдержат ещё и ужин?

– Конечно, выдержат. Это мы с тобой готовы растаять от женских глаз, а сибиряки... Хотя от глаз Виктории...

– Вот только её здесь и не хватает...- Прервал слова друга Олег, глядя, как Пенелопа выходит из дома во двор.

– Кого не хватает?
– Борис перехватил восторженный взгляд друга и спросил ещё.
– Виктории или Пенелопы?

Олег в ответ только пожал плечами и усмехнулся.

Глава 8.

То, что Олег Олегович поставит на стол бутылку настоящего греческого коньяка, стало для Пенелопы полной неожиданностью. Она помнит эту красивую бутылку ещё с детства, тем более, что этот коньяк был любимым напитком её отца.

Четырёхгранная пирамида из гранёного стекла высотой с полруки человека стояла на сервированном к обеду столе и привлекала всеобщее внимание. Жаренные на мангале овощи и мясо, салаты были на какое-то время позабыты. Все изучали бутылку греческого коньяка, передавая её из рук в руки. Сибиряки были в восторге, что попробуют такой редкий напиток. Лия была в восторге от красивой бутылочки. Борис смотрел на коньяк с опаской, Олег с интересом, а Пенелопа с ужасом.

– Что теперь ей делать?
– Мысли в голове девушки так перепутались, что не давали найти правильное решение.- Как отказаться от него? Что придумать?

– Где вы его нашли?- Спросила она воздух, но ответ получила от своего шефа.

– А вы ожидали, что не найду?

– Да.- Ответила Пенелопа и тут же поняла, что надо юлить.
– То есть это редкий коньяк и в Россию не поставляется.

– Зато поставляется деду Киприану, большому любителю греков, гречанок и греческого коньяка.
– Вдруг произнёс Борис и тут же осёкся от взгляда Олега.- То есть я хотел сказать, что это...

– Это мой дедушка. Ему 95 лет и он пьёт только этот коньяк.
– Олег "поймал" на себе замороженный взгляд своей секретарши и понял, что это ей не понравилось.- И он очень редко расстаётся с ним. Выпросить у него эту бутылку было очень тяжело, так что считайте, что я добыл её с боем ... для вас. Придётся чем-то платить...

Хотя полдень был в самом разгаре, и весна радовала погодой, но слова её шефа и его пристальный взгляд заставили её нервно передёрнуть плечами. Она тут же обхватила их руками и удивилась реакции Олега.

– Я принесу вашу кофту, Пенелопа. Вижу, вам холодно.
– Быстро произнёс он, и так же быстро удалился в дом.

– Пойду, посмотрю, как он её ищет.
– Вслед другу произнёс Борис и последовал за ним.
– А вы, ребята, - обратился он к сибирякам, - повеселите наших девушек.

– Ты, что творишь?
– Борис сверлил взглядом друга, которой стоял, как вкопанный посередине кухни, и смотрел перед собой.
– Надо же сказать нашей замороженной секретарше, что ей придётся платить за коньяк? Если ты и не пил её настойку, то может быть надышался ею?

– Я понял, что сказал, уже потом.- Нервно потирая виски, ответил Олег.- Не пойму, что со мной. Я же другое хотел сказать!

– Не беспокойся. Сгладим эту проблему. Но ты прав, с тобою что-то происходит. Все твои бывшие секретарши так часто не участвовали в наших мероприятиях, а для Пенелопы ты...

– Ты не видишь, что она не похожа на остальных?

– Ещё как вижу! Один её взгляд чего стоит! От него я чувствую себя мотыльком, прикреплённым булавкой к картонке. Крылышки мои растопырены, усики расправлены... Лежу и засыхаю для её коллекции...

Олег усмехнулся и посмотрел на друга.
– Вот ещё? Я не собираюсь быть таким мотыльком...- Спина его выпрямилась, и взгляд изменился.

– Тогда не скисай. Расправь свои орлиные крылья и клюнь её в темечко. Ты же птица высокого полёта, а пытаешься летать низко над землёй.

Олег опять усмехнулся, расчесал себя пятернёй, перекинул кофту Пенелопы через плечо и ответил.
– Я готов. Идём.

После ухода Олега и Бориса, сибиряки расслабились и своими анекдотами и рассказами о жизни веселили девушек.

Пенелопа осознавала, что только в присутствии её шефа, она ведёт себя, как деревянная. Вот, сейчас его нет, и она с интересом слушает сибиряков, искренне смеётся их шуткам и жутко боится возвращения Олега, хоть и не спускает взгляда с двери его дома. Почему же на работе в офисе она может вести себя по чётко выбранному ей плану, умного секретаря, работающего без глупостей и флирта, а здесь...? Природа, что ли влияет? Или то, что здесь её шеф Олег Олегович, перестал быть её шефом? Он стал...?

Пенелопа тряхнула головой, что бы выбросить из головы нового Олега. С живыми серыми глазами, наполненными то интересом, то ... хитростью, и телом ... сильным, мужественным и ... притягательным?!

– О, Господи?!
– Воскликнула она и закрыла лицо ладонями.
– Надо бежать...

– Никуда не надо бежать.
– Услышала она голос Олега и почувствовала, как на плечи её накидывают кардиган.
– Я вернулся и никуда не отпущу...
– Этот голос был таким тихим, что слышать его могла только она.
– Сядьте на своё место и будьте паинькой. Веселье только началось...

Звук подъезжающей машины, заставил всех обернуться. И вскоре на каменную садовую дорожку из машины появилась идеальная женская ножка в дорогостоящей туфле, затем другая... И вскоре на дорожке стояла вся женская красота, упакованная в брендовую фигуру и одежду Виктории. Её рыжие волосы, как костёр, полыхали на лёгком ветру и ярком солнце, поражая дороговизной и ухоженностью. Строгий костюм в облипочку цвета кофе с молоком, эффектно подавал фигуру девушки.

Пенелопа даже невольной залюбовалась ею. Она невольно посмотрела на сибиряков и поняла, что у них "собачья стойка" на добычу.

– Ой, - подумала она, - да у них теперь и кусок в горло не полезет.

Взгляд на Бориса ничего ей не дал. Более того, ей понравилось, что он всё внимание перенёс на Лию, что-то шепча ей на ухо.

И только теперь, она поняла, что Олег до сих пор держит её за плечо. Она скосила глаза сначала на его пальцы, держащие плечо, а затем посмотрела и на его лицо.

Олег не спускал взгляда с Виктории, которая походкой голодной львицы приближалась к их компании. Ни один мускул не дрогнул на его лице и только глаза сощурились.