Чтение онлайн

— Что нормально?

— Да все нормально. Ходили в школу.

— Куда?

— В школу Гагарина.

— Зачем?

— Не знаю. Ходили. Надо куда-то ходить.

Отец почесался.

— И что там, интересно?

— Интересно.

— И все?

— Все.

Отец помолчал. Не выдержал.

— Это же Куба, сынище! — хлопнул меня по плечу. — Кое-как, но Остров Свободы.

Что-то отец сегодня… слишком старается. Интересно.

Ах, ну да. Мужской день, как я забыл. Отец и сын, оставив дома жен, детей, собак и негров, едут стрелять бизонов и немного, если подвернутся, индейцев. В программе холодная телятина, маисовый хлеб, крепкие шутки. Передача опыта подрастающим поколениям, трезвый взгляд на взрослую жизнь.

— Остров свободы, а ты ведешь себя, как монах, — сказал отец. — На танцы сходите, в кафе ее своди, что ли… Тебе мать что, денег не дает? Я же даю…

Отец, не отрываясь от руля, протянул мне полпачки куков. Я взял.

— Спасибо, у меня Великанова есть, — ответил я.

— Ну, ты сравнил! — отец хлопнул по рулю. — Великанова… У тебя глаза-то на месте? — Я промолчал. — Твоя Великанова похожа на…

Сейчас он подберет нужное сравнение, и это сравнение будет хорошо. Убийственно точно. И я, глядя на Великанову, буду всегда вспоминать это сравнение, и от этого уже никак нельзя будет отделаться. Мой отец — гениальный журналист, когда его избили за статью об оффшорах «Трудности перевода», он полгода не мог нормально ходить и занимался исключительно сочинением заголовков для проблемных статей. За это время в редакции избили еще четверых.

— …Панцирную щуку.

Плохо, все плохо. Ведь теперь я вижу — так оно и есть, похожа. Великанова похожа на панцирную щуку.

— На панцирную щуку, — повторил отец с удовольствием.

И немедленно рассмеялся.

Панцирная щука — однозначное речное животное, совсем как сухопутная Великанова, сидит под корягой, или под ряской, или в тени камней, а как кто мимо неосторожный прошмыгнет — так она и цап. И глаза совершенно оловянные, с перепелиное яйцо.

Интересно, а на кого мама похожа? Если спросить? На Тома, наверное. Не Гек точно. Но не успел.

— Знаешь, как твой дед познакомился с твоей бабушкой? — спросил отец. — Вон, смотри, это здешний колхоз!

Отец указал пальцем вправо, но я успел увидеть только крыши и пальмы, выделяющиеся зеленью на фоне другой зелени, наверное, действительно колхоз.

— Твоя бабушка весьма вздорная особа, ну, да ты знаешь. А в молодости она была в три раза вздорней. Этим дед и воспользовался.

Отец ухмыльнулся, прибавил скорость и обогнал грузовик, заполненный оранжевыми бочками.

— За бабушкой ухаживало трое, а она все никак не могла решить, с кем связать судьбу. Дед наш против тех ребят никак не катил — и бедный, и лимитчик, и позавчера дембельнулся. А те ребята все москвичи, из хороших семей, у одного «Москвич» был красный…

Отец еще прибавил скорости, дорога была не хайвэй, машину потряхивало, а про красный «Москвич» я и раньше слышал, от бабушки, бабушка как раз рассказывала мне про то, что красным «Москвичом» сразил ее как раз дедушка.

— И тогда дедушка начал действовать наверняка. Он придумал бабушке прозвище… Не скажу какое, но очень точное, надо признать. Когда бабушка его услышала, она в ярость пришла, дедушку люто возненавидела — и первый шаг был сделан. То есть дедушка обратил на себя внимание и, что немаловажно вызвал острые чувства. А потом он эти чувства с отрицательных поменял на положительные.

— Как?

— Элементарно. Банально. Безотказно. Букет роз. Неожиданно. Вдруг. Никто не устоит. Бабушка не устояла.

И снова грузовик с оранжевыми бочками.

— Так что учись, сынок, — отец покровительственно подмигнул. — Скажешь Великанше, что панцирная щука, подаришь гладиолус — и она твоя навеки. Хотя я на твоем месте…

И снова.

Отец поморщился.

— Что? Ты бы на моем бы?

— Держался бы подальше. Эти торфяные болота не стоят приступа ни днем, ни уж тем более в темное время суток. Слушай, сынище, а почему именно Великанова?

Я пожал плечами. Великанова. Ну вот, так вышло, Великанова. Она зацепилась рукавом за дверную ручку в столовой, а я шагал сразу за ней и не успел остановиться. Рукав оторвался и остался висеть на двери, Великанова же заметила, что раньше за такие проделки меня вызвал бы на дуэль ее брат-рапирист. Но поскольку у нее брата нет, я могу еще немного помучиться.

— У тебя заниженная самооценка, — сказал отец. — Это опасно и заканчивается всегда одинаково. Юноша с заниженной самооценкой начинает дружить с Великановой, Великанова, с который не стал бы водиться даже горбатый гном, окрыляется собственным величием, быстро становится поэтессой, потом хорошей поэтессой, потом у нее сносит чердак…

Отец объехал неглубокую выбоину.

— …И она объявляет, что всякой Ане Ахматовой потребен по крайней мере Коля Гумилев, ты же — серая ничтожная плесень, достойная в лучшем случае продавщицы Анжелы из соседнего ларька…

Отец занервничал, и дорога в соответствии с его состоянием тоже занервничала, машину затрясло. Видимо, личный негативный опыт. Зато грузовики с оранжевыми бочками закончились.

— Так что, сынище, махни на Великанову, живи безмятежно. Ах ты…

Это была колдобина чуть поглубже, правую переднюю стойку пробило, отец выругался.

— Раньше за дорогами получше следили, — сказал отец. — Кубинское руководство редко аэропортами пользовалось, для безопасности частенько взлетали с автотрасс. Боялись, что из «Стингера» самолет завалят.

— А сейчас не взлетают? — спросил я.

— Не, — поморщился отец. — Времена изменились, сейчас из «Стингера» палить дурной тон.

Проскочили мимо разноцветного поселка с бродячими коровами. Потом еще одного с бродячими коровами. Потом небольшой городок с синими стенами, отец сказал название, но я не запомнил, запомнил здание местной администрации с синими стенами и деревянный трехэтажный театр, его построил здешний просвещенный рабовладелец в девятнадцатом веке, до сих пор стоит на добрую память об этом достойном сеньоре. И представления, кстати, дают.

— Я весь остров объездил, — сказал отец. — На всю жизнь впечатлений хватит. Жаль…

— Что жаль?

Но отец не ответил, сосредоточившись на обгоне повозки, которую тащил осел. Хозяин осла шагал рядом и иногда помогал своей скотине, подталкивая телегу плечом и лбом. Осел то и дело косил влево, и отец ругался и сбрасывал газ, а на встречку через сплошную боялся.

Я не стал переспрашивать, чего жаль, мы все-таки оставили позади осла и через минуту въехали в очередной безымянный городок с колокольней. Зелень резко закончилась, начались обветренные улицы и щербатые дома, некоторые с разноцветными фасадами, другие как есть, третьи вообще деревянные и подсгнившие, ждущие своего ветра. Народ с велосипедами, но никого на велосипедах, все рядом, пешим ходом.

— Отдохнуть надо, — сказал отец. — Постоять немного. Осел меня удручайте.

Отец приткнулся у обочины напротив почты, заглушил двигатель и стал разминать пальцы. По лобовому стеклу текли пыльные ручейки, мне казалось, что я слышу, как по крыше стучат капли. Мимо прошла плачущая девочка.

Отец размял пальцы, опустил стекла, закурил. Я подумал, что сейчас он скажет что-то ненужное, лишь бы сказать, но отец промолчал, смотрел через руль на улицу. Как будто снаружи все-таки был дождь, а мы стояли здесь и его пережидали, только дождя никакого не было. А мы с ним стояли и стояли, и пыль текла. Мне интересно стало, я засек время. Стояли, смотрели. Отец поверх руля, я на почту.