Чтение онлайн

Бесы, больше похоже на кучу мусора, чем на место последнего упокоения. Даже надпись нечем сделать. Хотя, звери теперь до нее точно не доберутся. Не факт, что моя могила будет лучше. И что она вообще будет.

Холодная, наполненная усталостью, словно рыбий пузырь мысль заставила сердце юноши сжаться.

Надеюсь, она меня простит, но я сделал все, что мог.

— Надо что-то сказать. — Навалив сверху невысокой каменной кучки последний булыжник, цу Вернстром со стоном разогнувшись, опустился на колени.

— Да пошло оно в жопу! — Зло сплюнула гармандка и болезненно скорчившись прижала руки к низу живота. — Я кровью тут истекаю, не видишь? Перла ее на горбу бесы знает куда, пол ночи, а ты хочешь, чтобы я что-то еще сказала? Я, драть ее, видела два раза и оба раза мне это выходит боком. К тому же она наверняка хотела меня убить. Ведь так? Хотела?

— Хотела. — Медленно кивнул Август. — Но разве это важно… сейчас?

— Да, ежа тебе в благородную твою задницу. — Это важно. Очень важно. — Сплюнув кантонка отвернулась.

— Тогда скажу я. — Издав очередной болезненный стон, юноша поднялся на дрожащие ноги и приложил руку к груди.

Соберись. Это не важно что сказать. Главное… Она хотела бы правду, так?

— Я познакомился с Сив в начале этого лета. Она показалась мне… отвратительной. Злобной, вонючей варваркой, все, что умеющей, орать, размахивать оружием, да жрать и пить в три горла. Жестокой и упрямой дурой, получающей удовольствие от моих унижений. За время знакомства с ней она несколько раз поднимала на меня руку. Я потерял замок и титул. Получил клеймо осужденного. Стал ловчим конгрегации, увидел то, что считал легендой и сказкой, и побывал в плену у чудовищ…

Гармандка хмыкнула.

— Я потерял два пальца глаз и остатки достоинства. — Продолжил, не обращая никакого внимания на женщину цу Вернстром. — От меня отреклась семья. Я потерял все. И я винил ее за все это. Но недавно я понял, что она… мой лучший друг. Она давала мне еду, когда сама была голодной. Вставала передо мной в битве. Несла на себе, когда я не мог идти. Относила меня в кусты, когда ноги не слушались. Она простила мне… очень большую подлость. И кучу мерзостей поменьше. И никогда не жаловалась и не ставила мне это в упрек. До этого у меня никогда не было друзей. Только слуги. И мне сейчас очень грустно и больно. Я не смог отплатить ей за дружбу. Не смог спасти ее, когда ей нужна была помощь. Я облажался. Я трус и подлец. Все что я смог, это насыпать над ней эту могилу. Когда-то давно… В другой жизни… Я читал о северянах. И помню одну легенду, что если кто-то умирает в горах как настоящий воин, его душа спустится вниз к самым корням и укрепит их. А горы в благодарность зацветут белыми цветами невиданной красоты. Если я буду жив, я обещаю, что вернусь сюда на следующий год. Хочу посмотреть на твои цветы, Сив.

— Сказал, так сказал. Прям ода, какой ты весь хороший и благородный. Строишь из себя добренького, лорденыш, а все «я» да «я». — Криво ухмыльнувшись, гармандка ткнула покрытым ссадинами пальцем в сторону медленно заходящего солнца. — Она сдохла. И все что от нее останется через год это куча вонючей грязи и кости. Ну что? Так и будем торчать или все-таки пойдем в этот твой лагерь?

— Ну почему ты такая сука? Ты, что никогда никого не теряла? — Голос Августа сорвался в хрип.

Ухмылка медленно сползла с лица женщины.

— Больше чем ты думаешь, засранец. Больше чем ты можешь представить. — Семью, друзей, любовников, боевых братьев. Считаешь, что ты один такой? Думаешь особенный? Несчастненький. Несправедливо обиженный. Весь такой благородненький с тяжелой судьбой? Небось только и скулишь про себя «Почему я? Почему это со мной происходит?» Думаешь, если потерял свой красивый глазик и пару пальчиков, то понял, как оно все устроено? Ни хрена ты не понял! Жизнь алчная тварь и забирает у тебя все, за что ты цепляешься! Вот что я знаю точно. А еще я знаю такую шутку. Если я почувствую что истеку кровью раньше, чем мы придем к твоей расчудесной, козлом трахнутой лекарке, я прихвачу тебя с собой. Проткну тебе брюхо, так, чтобы ты не смог далеко уползти, но подох не сразу. И буду смеяться, смотря, как ты корчишься, роняешь дерьмо из пропоротых кишок, скулишь как собака, и завеешь мамочку. Но на этом все не закончится. Когда твоя жалкая благородная душонка отправится в преисподнюю я буду ждать тебя прямо у ее ворот. А потом снова убью.

— Почему ты оказалась здесь? — Безразлично поинтересовался юноша. — С теми деньгами, что ты украла…

— С теми деньгами, что я себе вернула, ты хочешь сказать. — Зло сверкнув глазами Гретта раздраженно сплюнула. — Что я могла сделать, по-твоему? Купить дом, пахать землю, и рожать спиногрызов какому ни будь чумазому серву? Ты вот, теперь, как я понимаю, ловчий. Охотничек. Церковным воронам служишь. Как оно тебе? Как дышится? Поводок не жмет? Удила не натирают? Нет? Вот и у меня поводок есть. У каждого свой ошейник. Да такой, что не разорвать. Да ты даже не понимаешь, во что ввязываешься, лорденыш. Мой тебе совет, оборви свой. Отгрызи привязанную лапу если надо. Торгуй в порту своей молоденькой задницей, воруй, голодай, да прячься в самую глубокую нору, что можешь отыскать. Если они узнают, что мы разговаривали. Да что там разговаривали. Если они узнают что мы были ближе, чем в лиге друг от друга. О-о-о… — Покачав головой, Гретта, тихонечко хохотнула. — Поверь. Все что с тобой произошло до этого, будет казаться тебе раем. Ты будешь умолять о смерти. Да. Умолять. Я уже видела, как это делается. Для начала тебя посадят в ящик с дыркой. Маленький такой ящик. В котором, ты и разогнуться не сможешь. Да что там разогнутся, задницу себе почесать. И будут иногда просовывать в дырку кусок хлеба или горлышко от бурдюка. Ты просидишь в этом ящике несколько месяцев. Просто, чтобы у тебя было время припомнить. Научишься выпихивать дерьмо в эту дырку. Забудешь что такое свет, время и что такое этот гребаный мир. Будешь с радостью жрать измазанный собственным дерьмом хлеб и пить тухлую воду. И только потом тебя начнут пытать. Пытать до тех пор, пока ты не расскажешь о каждом моем вдохе каждом пуке и каждом слове, что я тебе сказала. Пока ты не начнешь соглашаться, что вода твердая, а небо красное и липкое, что огонь мокрый, а осел срет радугой. А потом, потом тебя снова посадят в коробку. Чтобы опять все повторить. А потом снова и снова. Затевается что-то большое цу Вернстром, или как теперь тебя называть. Кому-то не хватает власти. И этот кто-то готов перевернуть небо и землю, чтобы ее получить.

— Торговцы. Гильдия. — Это они устроили тот мор в предместьях. — Немного помолчав произнес Август и помассировав ноющие ребра тяжело оперся рукой о камень. — И ты в этом замешана.

— Ох… Какой умный мальчик. — Цыкнула зубом женщина и тут же скривившись, схватилась за живот. — Слушай, Вернстром, я не говорю, что ты прав, но если ты прав… давай на пару мгновений представим несколько друзей. Купца, священника, офицера легиона, чиновника какой ни будь канцелярии и допустим, знатного лорденыша, типа тебя. У каждого есть своя власть. И представь, что каждому из других, кажется, что он заслуживает больше. И вот, кто-то, у кого есть деньги, подкупает офицера, второй запугивает чиновника, а последний заключает договор с каждым, готовясь при этом каждому ударить в спину. Только, он не подозревает что кинжал уже приставлен к его собственной спине…

— Я не вчера родился, Гретта. — Недовольно скривился юноша. — Я управлял собственной землей и знаю об этих играх побольше чем ты.

— Тогда не строй из себя умника. Ты ведь понимаешь, что одно дело болтать и строить планы. А другое знать имена. Пароли. Время и места встреч. — Постучав себя по виску, женщина болезненно зажмурилась. — Бесы. Я уже мертва, Вернстром. Я вляпалась в то, что мне не по зубам. И хотя, я этого совершенно не хотела…Теперь в их глазах я уже битая карта, но бесы меня дери, если я сдамся просто так.

— Это ты начала мор?

— Всего лишь передала некоторые смеси нужным людям. — На мгновение оскалившись, гармандка неожиданно сгорбившись, отвернулась от юноши пряча лицо. — Я не знала что это. Вернее знала, но не понимала зачем. Честно. Думала, что вытяжка с чертовых рожек предназначена для одного знатного засранца. Еще думала на хрена ему столько. Пол города отравить можно. Но потом вспомнила, как он любит подобные развлечения. Устраивает приемы и балы, где в вино добавляют подобную дрянь. Или ставят курильницы с дурманом прямо в пиршественных залах. Но потом, я случайно услышала то, что не должна была. И догадалась. И мне стало страшно. Я решила сбежать, порвать поводок, но тогда они тоже догадались, что я догадалась. А теперь за мной пришли вы двое. И похоже у меня есть шанс. На — Женщина скривилась. — Новый ошейник… Но хотя бы буду живой. И если этот новый ошейник дает мне хоть пол шанса… Все. Хватит об этом. Веди, пока я действительно не начала погонять тебя мечом. Далеко еще?

— Часа два. — Глянув в сторону стремительно темнеющего неба пожал плечами Август. — Может три. А учитывая, в какой мы форме все четыре.

Повернувшись к могиле юноша на мгновение прислонился лбом к камню.

— Прости

[1] Знаки различия сержанта боевого подразделения в империи. Видимо, несмотря на род занятий Леменет предпочитает поддерживать в отряде воинскую дисциплину..

— Завтрак! — Тяжелый кулак замолотил по борту повозки с такой слой, что фургон явственно закачался. Эддард сжал и тут же расслабил кулаки, покрутил запястьями, разгоняя кровь и разминая пальцы. Он понимал, что не в лучшей форме, но все равно сейчас ему необходимо быть максимально готовым. Бессонная ночь давала о себе знать. Ныла спина, в раненом боку вновь поселилась, казалось бы изгнанная припарками боль, а голова казалась тяжелой как наковальня. Поспать он так и не смог. Даже пару часов. Конечно, лучше бы было ему быть отдохнувшим, но, как говорят, снявши голову по волосам не плачут. План, предложенный Кирихе, был прост как наковальня и совершенно не предполагал каких либо отступлений и вариантов. Двадцать ударов сердца. Двадцать ударов сердца он один, против трех дюжин, закованных в полные доспехи людей, вооруженных мечами и арбалетами. Вся надежда на внезапность и то, что они захотят взять травницу и его живыми, а потому в них не начнут стрелять сразу.