Чтение онлайн

— Что такое? — нетерпеливо спрашивает Ваня.

Он едва сдерживается, чтобы не нырнуть Нине под руку и глянуть самому.

— Там трупы. Море трупов…

Мы с Беном переглядываемся. На его лице застыла маска, от которой у меня перекручивает внутренности. Сейчас мы с ним об одном думаем, и гадать не надо: найдём ли среди трупов своих друзей?

Я бросаю взгляд на поселение, мысленно проклинаю себя за то, что собираюсь сделать, и первая пускаюсь вниз по склону.

Здесь, на равнине, где стоит едва ли город, скорее, деревушка, природа меняется. Серый грунт остаётся, но к нему прибавляются растения: настоящие, зелёные, некоторые из них — цветы. В воздухе ощущается влага, и даже температура воспринимается по-другому. Я отвязываю ветровку от пояса, на ходу снимаю рюкзак и накидываю куртку на плечи.

Удивительно. Я оглядываюсь на ребят. Склон — не крутой, и едва ли большей протяжённостью, чем двадцать метров, а такая разница в погоде.

— Как местные относятся к стражам? — спрашиваю я у Бена, который первым меня настигает.

Он тоже одевается на ходу.

— Доурина и Дмитрий старые приятели, поэтому нормально, наверное.

Ваня останавливается в паре шагов от нас, чтобы перевести дыхание. Последней спускается Нина, но только лишь потому, что параллельно что-то набирает на нарукавнике.

— А что?

— Просто что мы здесь чужие. От того, как к нам отнесутся, многое зависит.

Бен задумчиво пожёвывает губы. Затем вытаскивает конфету из бокового кармана рюкзака, разворачивает фантик и целиком суёт её в рот.

— Ты слишком много думаешь, — заключает он. — Прямо как хранители.

— Она уже выбрала защитников, смирись, — говорит подошедшая Нина.

У неё в руках складной арбалет, приведённый в состояние полной боевой готовности. Бен касается ножей на переднике своего комбинезона. Ваня, как не владеющий оружием хранитель, просто напрягается. Я проигрываю в голове процесс вытаскивания меча из крепления на рюкзаке.

Повисшую паузу заполняет лишь крик пролетающих мимо птиц. Я провожаю их взглядом: одна — ярко-синяя, с длинным хвостом и одним жёлтым крылом. Другая — почти сливается с небом, если бы не чёрный клюв.

Мы подходим ближе к воротам. С каждым шагом мне всё больше хочется остановиться или даже убежать прочь, пока не поздно. Я пока не готова сражаться. Не готова защищать себя. Я чувствую силу, которая, благодаря клятве, теперь стала моей частью, но всё ещё не знаю, как ей пользоваться.

Дайте в руки ребёнка заряженный пистолет. Как скоро падёт первая случайная жертва, и какова вероятность, что ею не будет сам малыш?

Я — ребёнок. Магия во мне — пистолет. И в этом пистолете сейчас полный магазин. Я держу его в руке, под его тяжестью прогибается спина. Я хочу попробовать выстрелить, но боюсь отдачи и боюсь промаха.

Но больше всего боюсь того, что кто-то другой сможет заставить меня обратить дуло моего пистолета к собственному виску.

Прежде чем окончательно войти в поселение, Ваня просит нас подождать. Он берёт пробу с поверхности ворот, собирает на крошечный белый бумажный квадрат каплю красной жидкости, размещает её на выездной из наладонника пластине. Спустя десять секунд результат высвечивается на дисплее.

— Кровь феникса, — сообщает Ваня.

Нажимает на бок наладонника и вынимает пластину с пробой. Запечатывает её в пластиковый пакет для утилизации, а на её место ставит чистую.

— Сделать привал уже не кажется такой уж хорошей идеей, да? — говорит Бен.

Его горькая усмешка — отражение моих собственных мыслей.

Но чёрт с ним. И мы шагаем за ворота.

Все дома в поселении сделаны из крупного камня, как и извилистые дорожки, петляющие между ними. Что странно, растений тут ещё больше, чем снаружи или на холме, и они не только зелёные, но и красные, оранжевые, жёлтые. В целом, по атмосфере напоминает Старую Европу — ту самую, которую Даня однажды изобразил на своей картине в одном из пейзажей, срисованных с книжки.

Я очень бы хотела восхититься окружением, но Нина, на нашу беду, не соврала — на мощёных тропах, ведущих от одного дома и до другого, лежат бездыханные тела. Я начинаю считать их, но когда дохожу до семи, останавливаюсь из-за нехватки воздуха в лёгких. В какой-то момент я попросту перестаю дышать.

— Что, чёрт возьми, здесь произошло? — произносит Бен.

Вопрос задан без иронии и без надобности кому-то из нас на него ответить.

— Я уже не хочу есть, — говорю я.

— Нужно осмотреться, — игнорируя мои слова, говорит Ваня.

Ни Нина, ни Бен с ним не спорят. Тогда мы делимся на пары и расходимся в противоположные стороны.

— Есть идеи, кто мог это сделать? — спрашиваю я у Вани, когда мы остаёмся наедине.

— К сожалению, нет, — отвечает он.

Чем дальше от ворот мы уходим, тем меньше нам попадается мёртвых. Я старюсь не смотреть на тела, но их присутствие неприятным запахом витает в воздухе даже тогда, когда мы заворачиваем и находим чистую улицу, без крови и следов борьбы.

— Чувствуешь? — Ваня останавливает меня, преграждая путь вытянутой в сторону рукой. — Гарью пахнет.

Я верчусь на месте, но не вижу ничего горящего. И лишь приглядевшись замечаю, что пол в ближайшем к нам доме чёрный не из-за использованных материалов, а из-за того, что от ковра, постеленного на нём, остался лишь уголь.

— Видимо, в этой части поселения тех, кого не убили на улице, пытались поджечь, — говорю я.

— Или выкурить наружу, — предполагает Ваня.

Он, как и я, старается держаться, но в голосе раз за разом проскакивают испуганные нотки.

Мы идём дальше. Поселение окружено забором, а потому, дойдя до противоположного воротам конца и не обнаружив никого живого, мы разворачиваемся и плетёмся обратно. Молчание не тяготит, но я чувствую, что должна о чём-то заговорить. И потому выбираю самую безобидную сейчас тему:

— Ты, может, хочешь узнать что-нибудь о Дане? Задавай любой вопрос, я братца знаю, как облупленного.

Ваня молча и, совершенно не церемонясь, хватает меня за плечо и разворачивает к себе вполоборота.

— Нужно сменить твою повязку.

— Вань…

— Один из признаков заражения: больной начинает нести всякий бессвязный бред.

Лицо у Вани серьёзное. Он явно не шутит. Лучше бы я так и продолжала молчать.

— Хочу ли я знать что-то о своём родном брате-близнеце, которого от меня скрывали в течение всей моей жизни? — Ванины губы растягиваются в недоброй улыбке. — Я так не думаю.

— Почему?

— Потому что я — один. У меня есть только Дмитрий. Ни матери, ни, уж тем более, брата-близнеца! — начал Ваня спокойно, но к концу уже кричит. — Дмитрий… Ты пришла, и я уже не уверен, что нахожусь у него в приоритете!

Его возмущение вперемешку с моим непониманием образуют леденящую душу напряжённость. Хотя, нет. Кожа на руках чувствует настоящий ветер. В этой части поселения, похоже, просто почему-то очень холодно.

— Не надо на меня огрызаться, — говорю спокойно. — Я так же запутана в этой ситуации, как и ты.