Чтение онлайн

— По крайней мере, ты своих настоящих родителей знаешь в лицо.

— Напоминаю: четырнадцать лет я жила с мамой и приёмным братом. Отцом даже не пахло.

— Это не одно и то же. Тебя никто от людей не скрывал, потому что боялся, что однажды ты можешь обратиться. — После объяснения Дмитрия, слова Вани не кажутся мне загадкой. — Укушенные — нестабильны, — продолжает он. — Рождённые себя контролируют, а я… До сих пор не знаю, будет ли ещё хуже, или это, — он резким движением снимает с себя очки, — максимум моей странности.

Ваня стоит передо мной с закрытыми глазами. Я в растерянности.

— Считай до пяти, — говорит он.

— Что?

— Пожалуйста.

Он хмурит брови, и в этом движении столько жалости к самому себе, что у меня щемит сердце. Я считаю:

— Один, два, три…

Ваня кусает щёку. Похоже, эту дурацкую привычку я углядела за Даней, а не наоборот.

— Четыре… Пять.

Ваня открывает глаза. Больше нет радужки карего цвета; теперь вместо него оранжевый огонь. Блестящий. Яркий. Дикий.

Я помню взгляд Алисы — оборотня-лиса, которую встретила на этаже КПЗ. И сейчас, несмотря на внешнее сходство, я сильно ощущаю эту разницу:

между тем, кто родился лисом, и тем, кто стал им по ошибке;

между тем, кто знает, как контролировать силу, и тем, кто её боится.

— Раньше я пытался быть более грубым, потому что не хотел случайно кого-то приворожить, но люди… Они считали безразличие на моём лице особым шармом. — Ваня сжимает очки в кулаке и трясёт ими перед моим лицом. — Я всю жизнь ношу либо их, либо контактные линзы, потому что цвет моих глаз всегда оранжевый. Это специальный сплав стекла, и он помогает мне быть частью общества, но он же и убивает меня… — Ваня замолкает, поджимает губы. Он словно пытается остановить себя, пока не наговорил лишнего. — Излучение. Стекла очков и силикон контактных линз содержат в себе то, что медленно лишает меня зрения. Есть вероятность, что к годам тридцати я ослепну окончательно.

От услышанного у меня неприятно скручивает живот.

— И чья это была идея? — спрашиваю я. — Дмитрия?

— Что? — Ваня качает головой, словно не понимает суть моего вопроса.

Я выхватываю очки из его рук.

— Вот это! Вы же жили в мире, где такое — норма. Или, погоди… Он что, скрывал от тебя штаб, пока ты сам не оказался в писании?

— Конечно, нет! Это было бы глупо, — отвечает Ваня, поглядывая на свои очки. — Я всё знал с самого начала. Я вырос в штабе, потому что у Дмитрия нет своего жилья. Я видел всё: и магию, и оборотней. И о себе знал правду тоже, но… Просто сам не хотел быть каким-то особенным. У меня было два варианта: либо учиться дома и общаться только с ребятами, которые в два раза старше меня, или носить эти дурацкие очки, но ходить в школу и хотя бы внешне казаться обычным.

Ветер завывает мне прямо в ухо. Мы стоим посреди незнакомого поселения, не то, чтобы в чужой стране, но в чужом мире: два человека с разными жизнями, но судьбами, которые, не по нашей воле, крепко связаны. И поэтому, а, возможно, и по причине Ваниного сходства с моим братом Даней, я чувствую потребность помочь ему. Но всё, что могу — сказать, что мне жаль.

— Я бы очень хотела тебе помочь, — произношу я.

— Но ты не можешь. Пожалуйста, верни очки.

Ваня пытается забрать их, но я завожу руку за спину.

— А ребята знают? — интересуюсь я. — Бен, Нина? Лена?

Её имя я специально выделяю паузой. Ребята явно близки. Не знаю, насколько: просто приятели, лучшие друзья, или же кто-то из них тайно в другого влюблён, но что-то особенное в воздухе чувствуется каждый раз, когда эти двое находятся рядом.

— Не все, — чуть погодя, отвечает Ваня. — Только Лена и Рэм.

— Ты очень скрытен.

— Не думаю, что найдутся люди, которые любят рассказывать посторонним о своей болезни.

— Но она спасла тебе жизнь! — теперь моя очередь помочь Ване напрячь память.

— Разве? — с усмешкой уточняет он.

— Даня — астматик, — произношу я. — И вот это — болезнь. Но видел бы ты, с какой гордостью он носит свой ингалятор в кармане брюк!

Я смеюсь, но это совсем не разряжает обстановку. Ваня вытягивает ладонь, настойчиво требуя у меня свои очки.

— Тебе стоит хотя бы попытаться принять себя, — говорю я.

Раньше, чем успеваю вложить очки в его ладонь, в доме рядом с нами раздаётся грохот. Я вздрагиваю, непроизвольно тянусь за мечом… И только по глухому стону Вани понимаю, что произошло.

Очки, упавшие на каменную дорогу, дали трещину.

— Смотри, что ты наделала! — восклицает Ваня.

Он падает на колени и бережно поднимает очки в двух руках.

— Ты слышал? — я выхватываю меч и настораживаюсь. — Какой-то грохот.

Делаю шаг к крыльцу, вглядываюсь в окна, скрытые за занавесками. Кажется, замечаю промелькнувшую тень.

— Ты разбила их, — Ваня продолжает причитать за моей спиной. К нему присоединяется и шебуршание.

Быстро оборачиваюсь. Ваня копошится в своём рюкзаке.

— Тебе лучше помолиться за то, что я всё-таки положил запасную пару.

— Я в Бога не верю, — бросаю я. — Но вот проверить, что там, — добавляю шёпотом, — стоит.

Осторожно приближаюсь к дому, прижимаюсь щекой к двери. Вроде, тишина. Перехватываю меч одной рукой, второй берусь за металлическую ручку. Приоткрываю дверь, заглядываю внутрь. Сразу с порога: справа — кухня, слева — гостиная с камином и небольшим цветастым диваном. Всё в копоти. Кое-что до сих пор искрит от не затухшего огня.

Собрав всю силу воли в кулак, крепко обхватив рукоять меча и выдохнув, я прохожу дальше.

Первый этаж пуст: ни трупов, ни останков, ни живых, поэтому я поднимаюсь по каменным ступенькам на второй. Там две спальни, одна из них детская. Ещё ванная комната, совместная с туалетом. Все вещи похожи на наши: и мебель, и одежда, и различные атрибуты — и всё же есть какое-то отличие. Возможно, в мелочах, вроде необычного орнамента или материалов, из которых сделан тот или иной предмет. Захожу в ванную, упираю меч в стену, включаю воду. Кран тут только один, а вода — лишь холодная. Быстро мою руки, споласкиваю лицо. А когда тянусь за полотенцем, чувствую чью-то крепкую хватку на своём плече.

Секунда — и мне зажимают рот. Я чувствую вкус грязи. Хочу закричать, но получаю удар под рёбра. Перед глазами всё плывёт, но сдаваться я не собираюсь. Соображаю быстро. Ему, — а я понимаю, что это мужчина, когда слышу, как грубо и отрывисто он дышит, — со мной не получится справиться, если я буду сопротивляться. Поднимаю ноги в воздух, перенося вес тела на спину, и отталкиваюсь от края раковины. Вместе с нападающим падаем назад, в коридор, и ему, как я и рассчитывала, намного больнее, чем мне. Он воет, но не выпускает меня, однако ослабляет хватку достаточно для того, чтобы мне чуть спуститься и надавить ему локтем на живот.