Чтение онлайн

Друзья встретились у дома Степана, стоявшего на правом берегу Ика, в самом начале Ишимского тракта. Отдохнувшие за ночь и охочие до хорошего бега, Воронко и пегой масти кобыла Степана – Звёздочка – почти сразу же перешли на крупную рысь. Изредка перекидываясь словами, друзья ехали туда, где их никто не ждал, и к тем, для которых они никогда ни существовали, как равноправные граждане большой страны. Этим «тем», чтобы сохранить и упрочить свою власть над бородатым быдлом, нужен был его хлеб, мясо, молоко, масло, шерсть, яйца и даже рога, но только не он сам.

Добравшись до чайной в селе Прокуткино, друзья спешились, привязали лошадей и зашли перекусить. Людей в ней было много и половина из них были уже пьяные. Слышались отборный мат, крики, оскорбления и в чей-то адрес угрозы. Не обращая на всё это внимания, добровольные парламентарии перекусили, чем была богата придорожная едальня и поехали дальше. «Вот так и живёт русский человек. Если не работает, то пьёт и скандалит. Наверное, в мире нет другой жизни, которая была бы горше, чем у русского мужика. Всем-то его хочется обидеть, оскорбить, будто он не человек, а зверь лесной», – задумчиво произнёс Степан, когда они отъехали от чайной вёрсты три. «И меня такие же раздумья стали часто посещать в последнее время. Жили же наши предки при царе спокойно. Детей рожали, строились, свадьбы весёлые играли. А сейчас словно в аду каком оказались. Приходят в наш дом чужие люди-безбожни-ки, забирают добро, которое годами накапливалось, бьют кнутами женщин и стариков, пугают револьверами и всё им сходит с рук. Какое право имеют эти люди на нашу жизнь, и кто им его дал?» – спросил Василий. «Коммунисты им это право дали. Тем не жалко нас, так как все они родом не из здешних мест, а москали или питерцы и в основном жидовской национальности. Есть, конечно, и среди русских коммунисты, но они из-за своей безграмотности и жадности в рот заглядывают этим большакам и все команды их исправно исполняют. Вон и в нашем селе таких уже человек десять появилось», – ответил Степан. «Но ведь нас, кого эти коммунисты грабят, больше, чем их. Поднять бы мужиков во всём уезде и повылавливать этих безбожников. Пусть в свою Европу убираются», – помечтал Василий. «Наших-то коммуняк можно выловить, но вот только на их выручку столичные комиссары армию сюда направят. А что мы ей противопоставим? Вилы, топоры да косы? Нет, друг, с таким оружием мы против армии не выстоим и погибнем все до одного», – сделал вывод Степан. «По мне, так лучше быть убитым, чем выпрашивать у этих большаков милостыню!» – зло произнёс Василий и до самого Ишима они больше не разговаривали.

В город друзья въехали, когда на улице стало смеркаться. Добравшись до постоялого двора, расположенного недалеко от железнодорожного вокзала, они расседлали уставших коней, насыпали им в торбы овса и пошли устраиваться на постой. Определившись на ночлег, друзья вышли попоить лошадей, а заодно и прогуляться по ночному городу. «И чего в нём люди находят хорошего? Живут как в муравейнике. Да и пользы от этих людей ни какой. Одни расходы на содержание. Корми их, пои, а они только и смотрят, как посильнее обмануть крестьянина», – завёл разговор Василий, осторожно ступая по деревянному тротуару и заглядывая в окна домов, где горел тусклый свет. «Может, кому-то и нравится такая жизнь. Не все же любят копаться в земле, как мы с тобой и наши сёстры. А здесь культура, базар, клубы по настроению. Даже дома прелюбодеяния есть», – ответил Степан. «Ты-то ещё не посетил такое заведение?» – улыбнулся в темноту Василий. «Вот выгонят нас из деревни коммуняки, тогда вместе с тобой туда сходим», – ответил Аверин. «Для того, чтобы в такое заведение пойти, напиться сильно надо», – съязвил Василий и вдруг вспомнил Полину: «Где она сейчас? Помнит ли ещё нашу встречу? Может, завтра удастся её найти?». Вернувшись после часовой прогулки в большую комнату постоялого двора, где стояло с десяток коек, друзья легли отдыхать. Впереди их ждал тяжёлый и непредсказуемый день.

По привычке проснувшись задолго до рассвета, они умылись в общей туалетной комнате, привели себя в порядок, перекусили продуктами, которые захватили из дома и вышли на улицу. «С какого учреждения начнём?» – спросил Степан. «Не знаю. Наверное, начать нужно с уездного исполкома советов. Я там был и знаю, где он находится», – ответил Василий и оставив коней на коновязи у постоялого двора, бодро зашагали по центральной улице.

У здания уездного исполкома они оказались почти за час до его открытия. Особо не надеясь на успех своей миссии и памятуя свой первый неудачный опыт в составе сельской делегации, Василий предложил: «Давай попробуем попасть во внутрь здания до начала рабочего дня». Немногословный Степан с удивлением посмотрел на друга и спросил: «Зачем?». «А чтобы узнать, кто здесь главный начальник и прямо в коридоре вручить ему письмо». «Ну, пойдём, постучимся. Может, кто-то и откроет нам», – согласился Степан.

В массивную деревянную дверь стучал Василий. В проёме показалась заспанная физиономия охранника. «Чо стучишь? Видишь, поди, что рабочий день начинается с восьми часов», – незлобно пробурчал он. «Слушай, земляк, мы с товарищем по поручению сельчан доставили в уездный исполком совета письмо с жалобой на действия продотряда, а как и кому вручить его не знаем. Может, ты нам поможешь разобраться с этим? Мы бы тебя самогоночкой нашей, сорокинской отблагодарили», – вкрадчиво произнёс Василий. «Не знаю даже, робяты, чем смогу вам помочь. Я здесь человек маленький. За порядком поставлен следить, а не советы давать. Но уж враз вы из Большого Сорокине, то подумаю, что могу для вас сделать. Сам-то я из Кротовской волости. Там тоже много беспорядков продразвёрсточники творят. Надысь ко мне приезжал брат оттуда и обо всём поведал», – пространно объяснил охранник. «Ну, так что ты посоветуешь нам?» – настойчиво спросил Степан. «Я вам скажу так. К самому большому начальнику Кузьмину рваться не надо. Вас к нему не допустят. А вот к его помощнику товарищу Горностаеву попытаться можете. Он хоть парень и молодой, но не чванистый. Его кабинет № 21 первый слева по коридору», – ответил охранник. «Тебя как звать?» – спросил Василий. «Алексей Карпов». «Спасибо тебе, Алексей, за подсказку. Может, в помещение пустишь? А то уж дюже холодно на улице целый час ждать», – попросил Василий. Охранник некоторое время думал, затем сказал: «Ладно, заходите. Но чтобы вас никто не заметил, сидеть будете в кладовке уборщицы, под замком».

Алексей открыл кладовку только тогда, когда по коридорам закончилось движение служащих. «Пришёл уже Дмитрий Иосифович. Вроде в хорошем здравии. Даже со мной поздоровался», – сообщил он посланцам. «Ещё раз благодарим тебя за помощь. А когда побываем у Горностаева, сходим на постоялый двор и вручим тебе обещанную награду», – улыбнулся Василий. «Рано пока о награде говорить. Вы идите быстрее к Дмитрию Иосифовичу, а то вызовет его начальник к себе и часа два продержит. А я через час меняюсь», – предупредил охранник.

В скромный кабинет большого советского начальника друзья попали без препятствий. За столом они застали худощавого, болезненного вида тридцатилетнего мужчину, с чёрной аккуратно подстриженной бородой и длинным тонким носом. Он с любопытством посмотрел на молодых, крепко сбитых парней, и строго спросил: «Вы, по какому делу ко мне, товарищи?». От прямого вопроса начальника друзья даже на время растерялись. Опомнившись первым, Василий произнёс: «Жители Большого Сорокине поручили нам донести до вашего сведения о творящихся в селе и волости беззакониях со стороны продотряда, тройки и милиционера Зайчикова. Часть случаев описаны вот в этом письме, которое велено передать вам». «Оставьте его у секретаря канцелярии, а она передаст мне официально. Я с ним обязательно ознакомлюсь и пришлю в вашу волость ответ. А сейчас мне некогда им заниматься, так как должен срочно выезжать в Петуховскую волость», – заявил Дмитрий Иосифович и уткнулся взором в бумаги, лежащие на его столе. Поняв, что разговор с ними закончен, друзья молча вышли в коридор и направились в канцелярию. Секретарь приняла письмо только после того, как Василий сказал, что к ней их послал товарищ Горностаев. Сдав секретарю документ, они направились на выход, где их с нетерпением поджидал Алексей. «Ну, что? Как сходили?» – поинтересовался он. «У товарища Горностаева побывали, письмо передали в канцелярию, а что будет дальше не знаем», – ответил Василий и спросил: «Смена твоя закончилась?». «Только что сдал дежурство. Теперь я свободный почти на сутки», – весело произнёс Алексей. «Тогда пойдём с нами до постоялого двора. Должны же мы рассчитаться с тобой за твою благосклонность», – предложил Василий.

Вручив Карпову две чекушки первача и булку хлеба, друзья продолжили выполнение своей миссии. В течении дня им удалось оставить письма ещё в двух организациях советской службы. Но ни в одной из них к большому руководству они больше не попали. В уездном комитете РКП(б) письмо пришлось вручить помощнику секретаря, а в уездном отделении рабоче-крестьянской инспекции – оставить на столе вахтёра. Самым неудачным оказался поход с последним письмом в уездную милицию. Там с ними даже разговаривать не стали и в грубой форме выпроводили из помещения. Оказавшись на улице, друзья отошли от здания блюстителей порядка и остановились прямо на тротуаре. «Ну, что дальше будем делать? Может, чёрт с ней, с этой милицией?» – спросил Степан. Василий немного подумал и вдруг предложил: «Давай попробуем передать жалобу в уездную милиции через Пироженко Федьку. Он сейчас красный командир и служит здесь в городе в артиллерийском полку. Благодаря ему нас выпустили в прошлый раз из тюрьмы». «А ты откуда знаешь?» – удивился Степан. «Он мне сам рассказал, когда однажды я с ним и его сестрой Полиной в Большом Сорокине у волсовета встретился, а во время пребывания с делегацией в Ишиме, я в полк к нему ездил. Важный такой», – ответил Василий. «И ты мне не сказал об этом», – обиделся Степан. «Извини, друг. Закрутился в последнее время. Не до рассказов было», – признался Василий, хотя основная причина была в Полине, о которой он не хотел рассказывать Степану. «А где его полк стоит?» – спросил Степан. «На окраине города, по Петропавловскому тракту», – ответил Василий, довольный тем, что друг не стал задавать дополнительных вопросов о встречах с Пироженко. «Ладно, поедем. Не может же он отказать товарищу, которого чуть не пристрелил в Усть-Ишиме. Ну, а если не поможет, так хоть повидаемся», – принял решение Степан и они направились в сторону постоялого двора, чтобы рассчитаться за ночёвку и забрать своих коней.

На этот раз со встречей с бывшим однополчанином им не повезло. Выслушав просьбу пригласить товарища Пироженко к ним, дежурный по КПП ответил: «Товарищ командир в настоящий момент встретиться с вами не сможет по причине отбытия на военные учения». «А когда он вернётся?» – разочаровано спросил Василий. «На это я не могу ответить», – отчеканил красноармеец. «Очень плохо. А мы ему от родных из Покровки гостинцы разные привезли. Просили обязательно передать, так как у него очень сильно болеет мать и ей необходимо хорошо питаться. Может, подскажешь, где живёт его семья?» – пошёл на хитрость Василий. «Я незнаю, где живёт семья командира. Это может сказать только начальник штаба», – ответил служивый. «А как с начальником штаба поговорить?» – не отступал Губин-младший. «Не знаю. Попробую связаться с ним по внутренней связи, но он вряд ли придёт сюда», – неуверенно ответил красноармеец и пошёл в дежурное помещение. Вопреки сомнению дежурного, молодой и подтянутый красноармеец лет двадцати пяти, в яловых сапогах, с шашкой и портупеей на боку, уже через пять минут прибыл на КПП. Вежливо поздоровавшись, он спросил: «Вы ктоварищу Пироженко приехали?». «Так точно!» – вырвалось у Василия. «Вы что, тоже из военных будете?» – с удивлением спросил начальник штаба. «Нет, мы крестьяне из Большесорокинской волости. А в армии служили в Петропавловске ещё в царские времена и вместе с Пироженко», – ответил Степан. «Понятно. Так о чём вы хотели поговорить со мной?»-спросил начальник штаба. «Мы по делам волости приезжали к уездному начальству и по просьбе родственников Фёдора захватили с собой гостинцы для его семьи. Прибыли сюда, но дежурный сказал, что его нет, и неизвестно когда будет. А продукты испортиться могу. Сметана, сыр, масло коровье, мясо и даже рыба мороженая в мешке уже сутки находятся. Что с ними теперь делать, даже ума не приложим. Может, вы скажете адрес, где живёт его семья? Мы бы прямо сейчас и отвезли туда всё это. А то сами-то только завтра возвращаться домой будем», – пояснил своё беспокойство Василий. Степан стоял рядом и искренне удивлялся убедительному красноречию друга. Начальник штаба пытливым взглядом посмотрел на земляков Пироженко, подумал и ответил: «Его мама и сестра живут на северной окраине города, по направлению вашей волости. Пятая изба с краю, по правую сторону». «Спасибо за помощь. Иначе пришлось бы гостинцы обратно везти», – обрадовался Василий, но виду не подал.

«А ты откуда узнал, что мать Федькина больная лежит?» – послышался вопрос Степана, когда они были уже далеко от расположения артиллерийского полка. «Он мне сам рассказал, когда я к нему в полк приезжал», – ответил Василий и замолчал. Его немного угнетало чувство непонятной вины перед другом. Вроде особенно он перед ним ни в чём не провинился, но чувство такое было. «А чо я мог ему рассказать? Что влюбился в сестру Федьки, который воюет на стороне красных, и который чуть не убил когда-то его? Так об этом и говорить ещё нечего. Да, запала Полина мне в сердце, но её-то сердце свободно от таких чувств. Вот если бы у нас были взаимные симпатии, тогда я обязательно бы поделился со своим другом радостью», – молча оправдывал себя Василий. «Ты скажи, зачем мы едем к родственникам Федьки, если его дома нет и гостинцев для него не везём?» – спросил Степан. «Передадим им конверт с жалобой и попросим, чтобы они уговорили его отнести её в уездную милицию», – нашёлся с ответом Василий.

Избу на окраине города, где жили Пироженко, они нашли быстро. Спешившись с коней, друзья подошли к невысокой калитке и остановились. «Поздновато мы решили в гости напроситься. На улице уже темно и вряд ли хозяева нам двери откроют», – засомневался Степан. Но его друг, одержимый ожиданием встречи с Полиной, уже настойчиво стучал в небольшое окно, выходящее из кути на улицу. Занавеска резко разъехалась в соединении и в её проёме появилось лицо девушки, которая старалась разглядеть того, кто их потревожил. «Мы приехали к Фёдору из Большого Сорокино. Открой, пожалуйста, дверь, нам поговорить нужно», – произнёс громко Василий, надеясь, что Полина его услышит. Но девушка не слова услышала, а узнала говорившего их. Её сердце с шумом застучало в груди, на висках запульсировала жилка и она тихо прошептала: «Наконец-то я вновь увижу тебя!». Лицо девушки покрылось алым румянцем, а ноги почти бегом понесли её в сторону сеней. Но как только Полина оказалась на крыльце, она остановилась, перевела дыхание и уже медленно пошла открывать калитку тому, которого так страстно ждала. После их короткой встречи в Большом Сорокино, девушка долго не могла понять, что с ней тогда произошло. «Вроде и встретились случайно, и виделись короткое мгновение, а взгляд этого парня, тонкие, как у девушки, дуги чёрных бровей, длинные ресницы и мягкая, чуть наивная, улыбка, завладели моим воображением и обрекли меня на душевные страдания», – не раз рассуждала девушка. Однажды, не выдержав, она спросила у брата: «Федя, а почему ты ссорился с большесорокинским парнем, которого зовут Василий?». Брат внимательно посмотрел на сестру и коротко ответил: «Когда-то мы вместе с ним служили в царской армии в Петропавловском гарнизоне. Он даже дослужился до фельдфебеля. А когда произошла революция наши дорожки разошлись в разные стороны». «Вы с ним в армии поссорились? Может между вами девушка какая стояла?» – улыбнулась Полина. «Какая там могла быть девушка? Это тебе не деревенские посиделки, а воинская служба. Мы с ним гораздо позже невзлюбили друг друга», – нехотя ответил Федя. «Из – за девушки?» – не унималась Полина. «Нет, не из-за девушки, а из-за идейных соображений. Во время борьбы с колчаковщиной мы с Васькой дважды сталкивалась лоб в лоб, оказывавшись на противоположных сторонах. Я на красной, он на белой», – ответил брат и улыбнувшись, спросил: «Неужели, сестрёнка, он понравился тебе?» – и тут же добавил: «Зря, если так. Не надёжный Васька элемент. Не нашей он рабочее-крестьянской породы. Враг, в общем, и точка». Почувствовав, что брат что-то не договаривает, Полина вновь спросила: «А почему вы оба целёхоньки, хоть и дважды лоб в лоб встречались?». Фёдор хотел было прекратить неприятный для себя разговор, но поняв, что его любимая сестра ждёт ответа, нехотя произнёс: «Васька дважды не захотел брать на свою совесть мою жизнь». «Тогда, почему же вы ругались прошлый раз, если он жизнь тебе дважды дарил?» – с откровенным недоумением, спросила сестра. «Потому, что он и его дружки в волости воду мутят, и развёрстки не выполняют. В общем, закончим эту тему, сестра, а то я обижусь», – ответил Федя. После того откровенного разговора, Полина больше не пытала брата, но её девичье сердце ещё сильнее стало ныть при одной только мысли о сорокинском парне.