Чтение онлайн

К этому сундуку двое прижали спиной старого Уена. Один небрежно держал в руках копье с широким наконечником, другой вбил обух топора чуть не в глотку старому жрецу. Эйра мрачно взирала сверху темными глазами.

Рук, не замечая, что двинулся с места, пересек половину разделявшего их пространства.

– На колени, – рычал тот, с топором, тыча пальцем в пол.

– Что ты творишь, дитя? – покачал головой Уен.

Топор мазнул его по лицу, рассек щеку.

– На колени, аннурец! – зарычал громила и повалил старика, сбив расставленные по краям короба свечи.

Уен беспомощно приподнялся на локте, взглянул на мучителя темными слезящимися глазами.

– Я не аннурец. Мой отец был домбангский рыбак. И дед. Я вырос в этом городе.

Огонь лизнул обрамлявшие картину складки шелка.

– Значит, ты изменник, – передернул плечами Топор.

Другой – тот, что с копьем, – приставил наконечник к животу старика.

– Я люблю этот город, – возразил жрец. – Люблю его народ.

– Ты изменник и поклоняешься идолам.

Уен покачал головой:

– Любовь не идол. – Он сомкнул узловатые пальцы вокруг древка копья – мягко, как взял бы за руку непослушного ребенка. – Она – свет во тьме, она мелодия, нанизывающая ноты.

Но сейчас в храме не звучало мелодий. Ноты вечерних песнопений рассыпались, сменившись грохотом, воплями и жадным, хриплым ревом огня. Занялось в полудесятке мест разом. Рук щеками и загривком чувствовал жар. Мельком отметил, что своды над головой туманятся дымом. Полотно картины над головой Уена уже горело, язычки пламени лизали припавших к ногам богини волков, дотянулись до глодавшей своих детенышей авеши, коснулись ступней застывшей перед лицом насилия Эйры.

До старого жреца и его мучителей Руку осталось всего два-три шага, но он не в силах был их одолеть. Не страх его удерживал. Или, вернее, в нем закипал страх, но не перед вооруженными людьми. Сделай он еще шаг, и копье с топором перейдут в его руки. Что ни говори свидетель о его рыхлости, он легко завладел бы бронзой и ею же выпотрошил бы одного за другим ее бывших хозяев, вспорол бы каждого от брюха до глотки. Сколько лет прошло, а он слишком явственно помнил чистый, хрустальный восторг убийства. Он точно знал, как это будет: сопротивление, недоверчивый блеск в зрачках убитых, победная ярость в крови – но все это на глазах Уена. Старый добрый Уен, учивший Рука быть человеком, увидит его диким зверем.

– Пустите его! – выкрикнула Бьен, оттолкнув остолбеневшего Рука.

Она была безоружна. Сжатые в кулаки руки повисли. Бьен была не из хрупких женщин, но Рук никогда не видел, чтобы она наносила удар.

Он протянул руку – оттянуть ее назад, но опоздал, промедлил, как будто двигался под водой. Копье уже нацелилось ей в лицо, когда Топор оглянулся через плечо и улыбнулся широкой щербатой улыбкой.

– Привет. – Он с готовностью протянул руку, словно помогал ей войти в лодку.

– Пустите его, – снова сказала Бьен.

Топор вздернул брови:

– Этого старого козла? Почему бы не отпустить? Такой хиляк Трем ни к чему. – Он улыбнулся шире прежнего. – А вот ты станешь прекрасной жертвой. Тебя можно даже причислить к Достойным.

– Хорошо, – ответила она, выпрямившись в полный рост и расправив плечи. – Я буду жертвой. Оставьте Уена и берите меня.

– Тебя взять? Взять тебя… – Копье хихикнул себе в усы и покосился на приятеля. – Что скажешь? По мне, почему бы и нам не взять ее, прежде чем отдать Троим? Малость крови на ляжках им не помешает. Для них это вроде подливы.

Ненависть схватила Рука за горло и потянула вперед. Пламя подгрызало деревянные столбы, глодало скамьи, но этот огонь был холодным в сравнении с горящим у него в жилах. Вопли отдалились, заглохли. Пропала боль в руках и плечах. Он протянул руку к высокому, по грудь, канделябру, не замечая ни сыпавшихся на пол искр, ни раскатившихся под скамьи горящих свечей. Храм уже горит, тут он ничего не поделает. Железо обжигало ладонь. Казалось, так и должно быть.

– Взгляните на себя, – умолял Старик Уен. – Загляните в себя. Вы же не хотите…

Топор небрежно махнул оружием, попав старому жрецу обухом по виску.

– Не надо! – вскрикнул Бьен, но было поздно.

Уен вскинул дрожащую ладонь, но топор уже мелькнул в воздухе и врезался в череп бронзовым острием.

Бьен метнулась вперед, но оживший наконец Рук ухватил ее за одежду и дернул обратно. Она ударила его в скулу – нечаянный, отчаянный удар, которого Рук почти не заметил. Одной рукой он отодвинул женщину себе за спину.

– Беги! – приказал он, заслонив ее от вооруженных людей занесенным канделябром.

Уена он опоздал спасти. И Хоана. Он не мог спасти ни храма, ни людей, но, вероятно, еще успевал спасти Бьен.

– Я тебя люблю, – сказал он и толкнул ее в глубину нефа.

Там меньше было давки. Если повезет, она выберется через боковую дверцу на площадь или к спальному корпусу. Он не рискнул оглянуться, чтобы проследить, в какую сторону она двинулась.

Те двое от неожиданного сопротивления чуть замешкались, переглянулись, и Топор мерзко хихикнул:

– Похоже, хоть один здесь готов подраться.

Копейщик взглянул на него мертвыми глазами и не ответил.

Мужчины молча стали наступать. Острие копья горело в свете пожара, а бронзовый топор был окрашен кровью. Державший его человек ухмылялся так, будто все это смертоубийство было затеяно ему на потеху. Копейщик тоже улыбался, но у того глаза были пустыми дырами.

Рук по короткой дуге взмахнул перед собой канделябром. Ни острых углов, ни выступов, но одной его тяжестью можно было переломать кости или размозжить череп. Сделав полшага вперед, Рук отбил копье.

Над смятым трупом Уена корчилась в огне Эйра. Огонь зачернил ее плечи, сожрал лицо. Некогда было задумываться об осквернении богини.

Копейный выпад. Рук отбил древко, отшагнул от удара топора.

– Дерешься, как аннурская шлюха, – хмыкнул Топор.

Насмешка не удалась, в голос прорвалось удивление – удивление и зарождающийся страх. Отпора он не ожидал – во всяком случае, такого отпора.

Где-то совсем рядом погибали люди. Рук выбросил из головы мысли о них, взвесил на руке свое оружие. Слишком тяжелое. Хорошо, чтобы ломать и дробить, но замедляет движение. Он гадал, успела ли Бьен выбраться из храмовых построек. От дверей ближе всего через двор, через трапезную, а оттуда два десятка ступеней до причала. Сколько прошло времени? Он сбился со счета.