Чтение онлайн

– Зачем?

– Мама умерла.

– Что ты… – начал было отец, но осекся.

– Разбилась, упав с крыши Инсайд-Хилл. Она, оказывается, там и жила все это время. – И жестко добавила: – Тело в морге. Полиция ведет расследование. Итак, кто на этой фотографии?

– Умерла… Сколько лет прошло, сколько… До того как я познакомился с мамой, я ухаживал за ее сестрой. У нее была сестра. – Отец произносил все это так, будто наговаривал текст на пленку. Или вспоминал давно забытые стихи. – Но через год, когда мы уже обручились, с юга приехала Мина, в смысле твоя мама… ну и вот, мы полюбили друг друга и поженились. Я тогда работал по контракту на нефтяной платформе, около Шпицбергена. Оставалось еще месяца три, как Ясперссон, наш диспетчер, по громкоговорителю объявляет: летит, мол, твоя невеста, встречай, старик. Представляешь, на всю платформу. В тот же день нас капитан и обвенчал. Через два часа она улетела вертолетом обратно на материк. А потом я вернулся домой уже к ней.

– А сестра?

– Она всегда была немного странноватой. Но не сумасшедшей, в этом Мина ошибалась. Нервная, да. Но они обе этим отличались. Ты родилась здоровой, крепкой девочкой, я и не знал, что она родила от меня. Подумал, когда Мина предложила забрать тебя к нам, что все равно родная, чего уж там. А бедняжке становилось все хуже и хуже. Ее перевели в Инсайд-Хилл. Через лет пять… – он, нахмурив брови, вспоминал, – шесть, около того, она вернулась в город. Но уже совсем, совсем другая. Нас она не узнавала. Других знакомых у нее и не было. Вот и все.

– Значит, моя мама на самом деле не… – Куки не могла уложить в голове смерть женщины, которую всю жизнь считала своей матерью, а тут оказывается, это самая настоящая мачеха была. Как у них все складно получается!

– Дочка, прости… – начал было Рэйли, но Куки его перебила:

– И когда ты собирался мне рассказать эту трогательную историю? Ты вообще думал когда-нибудь открыть мне все это?

– Я думал, – в свою очередь повысил голос отец. – Но…

– А почему вы кричите друг на друга? – голосом обиженного ребенка встряла Мишель, которая появилась на пороге кухни рука об руку с Кристофером.

– Все в порядке, Мишель, уведи отсюда Кристофера, – успокаивающе зарокотал Рэйли.

Куки едва не подпрыгнула на месте.

– Нет, зачем же! Останься здесь, Мишель, ты же должна знать все о своей семье. Мы ведь ее тоже удочерили? – зло кинула она отцу.

– Да что с тобой, Куки, успокойся! – взревел Рэйли. – Ты уже взрослая, чтобы устраивать истерики по такому поводу!

– Какие же вы дураки! Какие вы все… Ненавижу! Ненавижу вас всех! – Куки уже кричала в голос, которого в себе до сих пор не подозревала.

Но тут Рэйли дал дочери звонкую пощечину. Это возымело эффект. Хотя не совсем тот, на который он рассчитывал. Истерика прекратилась, застыв на самой высокой ноте, но Куки, замерев на миг в полной тишине, вдруг развернулась и бросилась в свою комнату.

Лихорадочно разбрасывая коробки, она в секунду достала из-под кровати то, что искала. На кухне все оставались без движения и звука, будто это была фотография или экспозиция в музее мадам Тюссо. Никто не шелохнулся и тогда, когда Куки ворвалась в кухню обратно.

– Кит, посмотри, видишь это? – Она сунула под нос брату маленький детский ботинок. – Я его нашла тогда, Кит! Ты понимаешь меня? Ты меня слышишь?

На следующий день Корки разбудил гул, ворвавшийся сквозь тесное оконце под потолком. В сыром туманном воздухе утра, встающего над закопченным Лондоном, медленно и тяжело плыл приглушенный звон колоколов, возвещавший горожанам о наступлении времени казни, первой из восьми в этом году.

В камеру Корки неожиданно зашел Робинсон и, по-свойски присев в кресло у кровати, сообщил, что в этот день казнят и Корки.

– Боюсь, вы принимаете желаемое за действительность, любезный, – высокомерно скривился Корки.

– Никак нет, сам лично видел списки, присланные из канцелярии Тайного совета и подписанные главным судьей, – заверил его тюремщик, – и вашу знакомую тоже. Честное слово, даже жаль расставаться с такими щедрыми гостями так быстро… Хотите, я отправлю весточку сэру Томасу? Бесплатно.

Приговоренных к виселице первым делом отвели в церковь. Все остальные узники Ньюгейта были лишены благодати божественного слова и прощения, дарованного священником.

Покачав головой и мысленно призвав на головы осужденных дожди из расплавленной серы и огня, пастор громогласно возвестил:

– Надеюсь, что Бог отпустит вам грехи, за которые вы сейчас взойдете на столб позора, являя собой печальное и ужасающее зрелище для всех окружающих! И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную. – Он перекрестился в сторону обшитых черным гробов, приготовленных для приговоренных.

На выходе поджидали те, кто в состоянии был заплатить за лицезрение отъявленных преступников и негодяев, – среди посетителей редко встречались родные и близкие несчастных, больше было любопытствующих, заменивших посещение зверинца в Саутворке таким вот зрелищем.

Корки ничего не чувствовал, ни о чем не думал. Слегка недоумевал, отчего это ему ни капли не страшно и какой все-таки замечательный денек выдался для его смерти.

Лондонцы готовы были к большому празднику. Именно так они и относились к казни. Даже для преступников, по большей части бедных и необразованных людей, – это было самым знаменательным событием в их тусклой и непримечательной жизни.

Горожане (как и осужденные) приоделись в самые нарядные платья. Наиболее благоразумные и состоятельные лондонцы выкупали места на балконах и крышах домов, мимо которых предстояло пройти свой последний путь преступникам, – газета «Лондон Пост» постоянно печатала сообщения о нечаянных жертвах, задавленных в толпе.

Заключенные взошли в повозки, куда уже были водружены их гробы. Гремя цепями, взобрался в свой последний экипаж и Корки.

Следом за ним ехал лорд Фергюс. Специально для этого дня он приоделся в белый атласный свадебный костюм. Бог весть на какой большой дороге он раздобыл его – после убийства своего управляющего за баснословные растраты он, ставший нищим в одночасье, отправился заниматься грабежами на дорогах ее величества, где был пойман специальным отрядом солдат, организовавших на него облаву в одном из южных графств.

Презрительно сплюнув в сторону охранников и галантно поклонившись дамам, наблюдавшим за процессией из карет, лорд Фергюс гордо уселся на телеге и занялся чисткой ногтей.

Рядом с бледной и скромно одетой Бетти ехал разбойник с крепкой шеей. Про него говорили, что он тренировал мышцы в надежде, что когда его вздернут, то петля, как бы крепко она ни обхватила его могучую шею, не задушит до конца.

О том, каким образом он сможет спастись дальше, этот наивный человек с голубыми глазами ребенка и мощным телом титана подумать не удосужился.