Перебиты, поломаны крылья
Шрифт:
– Да нет, проблем-то как раз выше крыши… Хорошо, я передам Теплицына Лыпареву.
– Передавай. Вместе с двести четвертой камерой. А он тебе двести сорок первую передаст.
– Так там же одна сплошная блатота.
– Ну, не сплошная, но в сущности да, спецконтингент не сахарный. Лыпарев не справляется, а ты справишься…
– А может, не надо? – Андрей просительно глянул на Каракулева.
– Сам же хотел камерами махнуться, – с мрачной иронией в глазах усмехнулся тот.
– Уже не хочу.
– Хочешь не хочешь, а надо… Заметь, я тебя за язык не тянул…
На этом разговор был закончен. Андрей сдал в общем-то благополучную камеру и взамен получил целую гору проблем вкупе с их личными делами. Этот обмен поднял настроение Лыпареву, поэтому он легко согласился исполнить одну небольшую просьбу Андрея.
Глава семнадцатая
Казалось бы, что нужно хохлу для счастья – шмат сала, головка цибули и краюха хлеба. Богдан Парасюк располагал таким богатством, но этого ему было мало, чтобы чувствовать себя комфортно. И даже деньги, которые передала ему заботливая жена, не радовали его. А их было немало, почти две тысячи рублей, для тюрьмы – целое богатство. Их могли отобрать при обыске, но прапорщик на пункте досмотра проявил солидарность, не стал измываться над бывшим лейтенантом милиции.
Сейчас Богдана вели в камеру, где он должен был находиться в ожидании суда за взятку. Поскольку он был лейтенантом милиции, его должны были определить в специальную камеру для бывших сотрудников правоохранительных органов. Но чутье заунывно накаркивало гораздо более мрачную будущность. Богдан чувствовал, что его ведут в обычную камеру. И когда он окончательно в том убедился, застопорил ход и двумя руками вцепился в прутья разделительной решетки.
– Я дальше не пойду! Вы не имеете права! – ощущая, как леденеет от страха сердце, завопил он.
– Пошел! Не задерживай движения!
Богдан заметил, как конвоир вознес над плечом дубинку, в страхе зажмурил глаза. Но удар не последовал.
– Ты чего, малохольный, с ума сошел? – хмыкнул тот. – Думал, бить тебя будут? У нас не бьют. А это жезл гаишный, не узнал?.. Я сказал, не загромождай проезжую часть!
Конвоир снова замахнулся своим «гаишным жезлом», и Богдан понял, что если он не сдвинется с места, то ему будет больно. В страхе перед расправой он разжал руки и, понукаемый конвоиром, двинулся дальше.
В конце концов его подвели к железной двери с двумя проемами – с большим для раздачи пищи и маленьким для наблюдения.
– Стоять! Лицом к стене!.. – лязг железного засова, скрип несмазанных петель, стук, с которым дверь ударилась о блокиратор в полу. – Пошел!..
Парасюк оказался в просторной и, главное, не забитой до отказа камере. Несколько зэков за столом, одни пьют чай, другие играют в домино, на койках отдыхают другие арестанты. Тишина, спокойствие, порядок. Богдан облегченно вздохнул. Все-таки он попал в камеру для бывших сотрудников милиции.
В проходе между спинкой лежака и бетонным возвышением с вмурованным в него унитазом прямо на полу сидел какой-то паренек с веселыми глазами. Другие обитатели камеры как будто не заметили, что к ним пожаловал новичок, а этот приветливо улыбнулся, поднялся со своего места, подошел к Богдану.
– Старший лейтенант милиции Петухов, – представился он. И тут же поправился: – Бывший старший лейтенант…
– Лейтенант милиции Парасюк, – расплылся в улыбке Богдан. – Тоже, считай, бывший…
А он боялся, что попадет в камеру к отъявленным уголовникам. А здесь все свои.
– Давай знакомиться! – Петухов подал ему руку, и тот крепко ее пожал.
– Как у вас здесь? Нормально? – глядя на обитателей камеры, что сидели за столом, спросил Парасюк.
Ему не нравилось, что те не обращают на него внимания.
– Нормально, – кивнул Петухов.
– Не обижают?
– А это смотря кого. Меня обижают.
– Почему?
– Потому что всего лишь старший лейтенант, – удрученно вздохнул арестант.
– Всего лишь?
– Да. У нас тут полковники и генералы. А мы с тобой всего лишь лейтенанты…
– Полковники?! Генералы?!!
Только сейчас Парасюк почуял подвох. Арестанты за столом держались важно, выглядели внушительно, но ни один из них не был похож на полковника, не говоря уж о генералах. Во-первых, молоды они для этого, а во-вторых, не были они похожи на сотрудников милиции, закваска не та.
– Ну, будущие генералы… В будущем генералы. А в настоящем петухов не любят… Ну, лагерных петухов… Слыхал о таких?
– Слыхал, – Богдан озадаченно почесал затылок.
– А у меня фамилия Петухов. Потому я здесь за петуха…
– Так у меня же другая фамилия.
– Какая у тебя фамилия? – неожиданно и резко спросил игравший в домино человек.
И, пристально взирая на Богдана, с оглушительным стуком присоединил костяшку к выстроенной на столе «рыбе».
– Парасюк, – в растерянности выдавил Богдан.
– Один петух, другой порося. Хорошая компания, – хохотнул один уголовник.
– Где ж мы для тебя хлев строить будем? – гоготнул другой.
– И хлев, и курятник в одном корыте, – хищно осклабился третий. – Ты, Парасюк, зашкварился. Знаешь, что это такое?
Все три уголовника поднялись из-за стола, плотной шеренгой двинулись на Богдана. Все трое рослые, крепкие и агрессивные.
– Нет, не знаю… – в страхе перед расправой Парасюк подался назад.
Он уже понял, что к милиции эти люди имеют такое же отношение, как он сам – к полиции с Альфа Центавра. В камеру к уголовникам он попал. Или просто попал. Благодаря дежурному помощнику начальника тюрьмы, с которым Богдан имел несчастье встретиться в прошлой своей жизни.
– Если не знаешь, мы тебе объясним. Знаешь, как вампирами становятся? Если вампир тебя сегодня укусил, завтра сам вампиром станешь. И здесь почти так же. Пожал тебе петух руку, сам петухом станешь, и не завтра, а прямо сейчас…
– Я… Я не знал… – в ужасе схватился за голову Парасюк.
От переизбытка панических чувств он даже не заметил, как матрац с завернутым в него бельем вывалился из рук и упал на пол.
– Простите меня, пожалуйста!
– Простим. Сначала петухом станешь, а потом простим!
– Ну не надо! Я больше не буду!
– Что больше не будешь – в ментовке работать?
– А-а, да, не буду. Меня уволили.
– Значит, лейтенант милиции, да?
– Бывший!
– Бывший мент – мертвый мент!.. Да, ментяра, конкретно ты попал. И петух ты, и мент. Не выживешь ты здесь…