Чтение онлайн

– Не надо, не убивайте!

– Что ты визжишь, как мигалка ментовская? – хищно осклабился один из уголовников. – Ты что, гаишником был?

– Да. То есть нет… То есть да… Но я никогда никого не обижал…

– И взятки честно брал, да?

– Не взятки, а штрафы…

– Ну да. Я сплошной краем колеса коснулся, так такой же гаденыш, как ты, права забрать хотел. Две штуки пришлось выложить…

– Это не я!..

– А посадили тебя за что? За то, что взятки не брал!

– Так в том-то и дело!

Парасюк умел врать вдохновенно и убедительно. И сейчас он собирался продемонстрировать это свое умение.

– Деньги с людей не брал, с начальством делиться было нечем, поэтому меня и подставили!

– Да, но с мигалками ты ездишь, – ухмыльнулся арестант.

– Да, по долгу службы…

– Какой долг службы? Вышвырнули тебя со службы. А в камеру к нам с мигалкой заехал. Визжишь, как порося! Какой штраф за незаконное использованием мигалок, а?

– Двадцать… Двадцать пять минимальных размеров труда. А что?

– А то, врать ты не умеешь. Где не надо, врешь, а где надо, правду говоришь. Одна минималка – это что-то около штуки. Значит, штраф с тебя – двадцать пять штук, – подытожил один уголовник.

– Без протокола обойдемся, да, командир? – куражливо спросил другой. – Пополам разобьем, да?

– Пополам, – машинально согласился Парасюк.

– Тогда двенадцать с половиной штук с тебя… Но у нас здесь своя минималка. Всего полтинник деревом… Это где-то пятьсот рублей выходит, если грубо. С тебя пятьсот рублей, ментяра! И давай не тяни, если не хочешь, чтобы тебя по протоколу и через кассу пропустили.

– Через кассу – это больно, поверь мне! – зловеще усмехнулся третий уголовник.

– Да я что, пожалуйста…

Парасюк полез в трусы, в специальный кармашек, с трудом, но все же достал пятисотрублевую купюру. Отдал уголовникам.

– А за пересечение сплошной сколько?

– До пяти минимальных размеров…

– А максимальный размер не хочешь, ментяра позорный!

– Максимальный – это до четырех месяцев лишения прав… – Богдан был близок к тому, чтобы разрыдаться.

– А как мы можем прав тебя лишить, если у тебя нет никаких прав? Ты здесь никто. Ты – мент петушиный!.. За проезд без прав тоже штраф полагается, да? Сколько? Много, да? Сами знаем, что много… Пятьсот рублей с тебя за проезд без прав. И столько же за сплошную!

– За две сплошных! – продолжил первый уголовник. – Первая полоса – ментовская, вторая – петушиная.

– Значит, полторы штуки с тебя, козья ты морда!

Уголовники разом надвинулись на него, Богдан шатнулся назад, спиной ткнулся в запертую дверь.

– Ты чо, не понял? Полторы штуки гони!

Парасюк решил, что если деньги он не отдаст, то живым из этой камеры не выйдет.

– Берите! Все, что есть, берите!

Он снова полез в потайной карман и вытащил оттуда всю свою наличность. Но, увы, безобразия на этом не закончились.

– А ты что, чем-то недоволен? – грозно и нахраписто насел на него первый уголовник.

– Доволен, всем доволен… – подавленно кивнул Парасюк.

– Тогда за штрафстоянку плати.

– За какую штрафстоянку?

– А за ту, на которую ты попал. Мы дорого берем. Штука рублей в сутки. Оплата вперед, как минимум, за три дня.

– Но у меня уже нет денег! – навзрыд протянул Богдан.

– А это никого не колышет! Нет денег, значит, отправляйся в долговую тюрьму!

– Но я уже в тюрьме!

– Тогда тебе дорога в долговую яму!

– Это как?

– Да очень просто!

Парасюк и опомниться не успел, как его ткнули задницей в унитаз, который здесь почему-то назывался долговой ямой.

Илья лежал на своей шконке и молча наблюдал за цирковым шоу, которое устроил Вадик на потеху публике. Непонятно, откуда он узнал, что в камеру должен был «заехать» бывший гаишник, но сценарий он расписал до мелочей и разыграл его как по нотам. В итоге бывший лейтенант оказался без денег и по уши в дерьме. С шутками-прибаутками его загнали под шконку, и на этом представление и закончилось.

Вадик подсел к Илье, самодовольно хлопнул по своей ладони кипой раздобытых купюр.

– Видал, как уметь нужно? – торжествующе спросил он. – Почти две штуки, как с куста, в общак и без всяких квитанций об оплате… Слушай, может, и мне гаишником устроиться, а? Ощущение такое, как на рыбалке!

– Ты сначала выйди отсюда, рыбак, – усмехнулся Илья.

– Да я-то выйду… Только не хочу. Хорошо здесь, весело.

– Очень весело. Сначала законный вор заехал, затем мент.

– И не говори, брат. То с одним разберись, то с другим…

– Так разобрался же.

Илья многозначительно указал взглядом на Тенгиза, который молча и тоскливо лежал на крайней у двери шконке. Так и не стал он орлом, так и не признали его вором. Сам виноват в том, что такой глупый.

– Слушай, может, коронуем его, а, по-новой? – встрепенулся и растянул губы в улыбке Вадик. – Пусть поляну накрывает, пусть вином нас грузинским поит…

– Не трогал бы ты его.

– А тебе что, жалко этого придурка?

– Жалко у пчелки. А у меня предчувствие плохое. Как бы нам боком это веселье не вышло?

– Предчувствие? – фыркнул Вадик. – Это на тебя тюрьма давит, извилины закоротило…

– Не знаю, может быть.

– Тебя там освобождать не собираются?

– Не знаю, – удрученно пожал плечами Илья. – Следователя нового назначили…

– Ты не рассказывал.

– Не успел.

– Да оно и неинтересно.

– Тебя что, женщины уже не интересуют? – с поддевкой усмехнулся Илья.

– Так у тебя что, женщина следак?.. – оживился Вадик. – Смазливая хоть?

– Не то слово. Красавица.

– Да ладно тебе!

– Молодая совсем. И красивая – любая фотомодель позавидует.

– Да ладно уж, любая!

– Ну, нашего, Рубежного масштаба – точно!

– Ты с ней не того, не?..

– Шутишь? Там в кабинете решетка!

– Ну, через решетку!

– Она в юридической академии училась, а не в цирковом училище.

Даже если бы не было решетки, все равно ничего бы не было – Илья был уверен в этом, как в том, что женат на Ниле. Следователь Толоконникова была сама неприступность: ни малейшего намека на возможность классического тюремного романа «женщина-следователь и мужчина-заключенный»… И стелила она жестко, как будто ни капли не сомневалась в том, что это он убил Эльвиру. И все выпытывала, в каком месте он ее утопил. Как будто по всему Рубежу, на каждой сотке, находится аквариум с морской водой, в который он мог окунуть Эльвиру… Разумеется, Илья не смог оправдать ее надежд, потому как не в чем ему было признаваться.