Чтение онлайн

— Ну все-таки как ты попал сюда: легально или нелегально? — допрашивала Надя.

— Ну и практическая же ты, — покачал головой Константин. — Ну, предположим, дорогая сестрица, я приехал в Советский Союз нелегально. Так что из этого? Ты хочешь донести на меня в ГПУ? Пожалуйста, вон телефон. Звони! Скажи, что у тебя сидит заядлый контрреволюционер, ярый враг Советской власти, диверсант, шпион, террорист Константин Ермаков, твой родной брат. Звони! Заявляй… Я тебе препятствовать не буду… Честное слово, не буду!..

Константин нервно достал сигарету и закурил.

— Но ты можешь и промолчать и не сказать никому, что был у тебя. Никто не видел, как я приходил к тебе. Выбирай любое решение…

— Костя! — зарыдала Надя. — Как это все, по-твоему, просто: выбирай. Ты — мой брат. А в то же время я — бывший боец Первой Конной армии, награждена за свои боевые дела орденом Красного Знамени… Научный работник советского института… Жена известного, уважаемого советского профессора… Разве я могу скрывать брата белогвардейца…

Константин вскочил со стула, схватил руку сестры:

— Так иди же, звони! Иди!..

— Нет, Костя, — мотая головой и заливаясь слезами, проговорила Надя. — Я этого не могу сделать. Не могу… Ты мог бы не открываться мне, и я не знала бы, что ты здесь… Но ты не по велению своего сердца пришел ко мне, доверился… — Она говорила, как в бреду, умоляла: — Уходи от меня. Уходи скорей, пока еще никто не пришел сюда. Я тебя не видела… Возьми эту книгу, не передавай ее мужу… А то ему будет плохо… Я так люблю его… Пусть он ни о чем не знает… Я ему ничего не скажу…

Константин скорбно смотрел на сестру.

— Хорошо, сестра. Я все понимаю. Уйду сейчас… Я не хочу принести несчастье. Книгу я выброшу в мусорный ящик… Черт с ней!.. Прощай! Больше я тебя никогда не увижу. Никто не узнает, что я был у тебя.

Он прижал к своей груди Надю и крепко поцеловал.

— Прощай!

— Прощай, Костя!

Накинув пальто и надев шляпу, он схватил под мышку книгу, рванулся к двери, на мгновение остановился.

— Надя, ты не подумай, что я приехал сюда, чтобы сделать что-нибудь плохое… Нет! Я стосковался по родине… Посмотрю и уеду, понимаешь?

— Я верю тебе, Костя.

Он вышел. На лестнице он чуть не столкнулся с пожилой женщиной, несшей кошелку с продуктами.

Женщина обернулась ему вслед и внимательно осмотрела его с ног до головы.

— Гм… — многозначительно гмыкнула она, покачав головой.

Потом она подошла к двери и постучала.

— Вы, Харитоновна? — спросила Надя.

— Я, откройте.

Надя впустила ее. Харитоновна потянула носом — пахнет табаком. Профессор не курил. Кто мог курить? Она внимательно посмотрела на хозяйку. Та ей ничего не сказала, а может быть, даже и не заметила ее взгляда.

В станице Дурновской было решено созвать съезд колхозников. На повестке стоял вопрос об организации колхоза-гиганта. С окрестных хуторов и поселений в станицу съехалось много казаков и калмыков, принятых в артель.

Съезд проходил спокойно. Не было таких бурных споров, какие случались раньше на станичных сборах при атамане, сопровождавшихся частенько дракой.

Говорили мирно, иногда, правда, и с некоторым запалом, а потом, учредив гигантский колхоз, объединивший всю станицу со всеми ее тринадцатью хуторами и калмыцкими улусами, выбрали правление колхоза во главе с председателем колхоза Сазоном Меркуловым, рекомендованным на этот пост партийной ячейкой.

Колхоз получился огромный. Более четырех тысяч казачьих и калмыцких дворов вошло в него. На съезде колхозу было присвоено наименование «Заветы Ленина».

С первых же дней создания такого гигантского колхоза Сазон не имел ни минуты свободной. Неутомимо разъезжал он по экономиям, организованным на каждом поселении и хуторе. В экономиях шла кипучая работа — строили конюшни, воловни, базы для обобществленного скота.

В каждом поселении и хуторе создавали новые избы-читальни, библиотеки, общественные столовые, детские сады, ясли…

В Сазоне открылись необычайные хозяйственные способности, таланты крупного организатора.

К его наблюдательному, всевидящему глазу все так привыкли, что ни единого мало-мальски заслуживающего внимания вопроса без согласия или совета его не решали.

Ежедневно с утра у правления колхоза толпился народ. Люди эти приходили на прием к председателю колхоза для того, чтобы разрешить какой-нибудь наболевший вопрос, удовлетворить ту или другую насущную нужду.

С видом человека, знающего себе цену, принимал Сазон посетителей, внимательно выслушивал их и с мудростью Соломона разрешал те вопросы, которые входили в его компетенцию, и отсылал в стансовет тех граждан, дела которых требовали разрешения.

Приходил домой Сазон обычно уже поздно вечером, утомленный, но радостно взволнованный от сознания того, что он выполняет большую и нужную для страны работу.

В такой поздний час супруга его Анна Сидоровна обычно уже сладко спала. Поужинав, Сазон, чтоб не разбудить жену, тихо раздевался и ложился под ее горячий бок. Тепло, исходящее от спящей жены, его умиляло. Он крепко обнимал ее молодое упругое тело, прижимался.

— Милая моя Сидоровна, — бормотал он блаженно и засыпал.

…Сегодня воскресный день, а поэтому Сазон и Анна позволили себе поспать подольше обычного.

Лежали они на кровати примиренные, ласковые и нежные друг к другу.

На кухне старуха гремела сковородами, готовила завтрак. Проснулись ребята, спавшие на кухне. Начались крики, возня. Старуха шикала на них:

— Тише!.. Тише!.. Разбудите отца с матерью. Нехай еще трошки поспят.

Но Сазон и Анна уже не спали. Они некоторое время лежали молча, прислушиваясь к тому, что делалось на кухне.

— Ну что, Сазонушка, — мягко спросила Анна у мужа, — все у тебя в колхозе в порядке?..

— А что может, Анюта, случиться?.. — усмехнулся Сазон. — Конешное дело, все в порядке. Работы вот только дюже много. Вовек, должно, ее не переделаешь. Дело новое. Ко всему надобно умеючи подойти. Так все бы ничего, да вот только одно у меня зараз беспокойствие есть… И не знаю, что и делать и как быть. Ажно за сердце хватает…

— Что ж это такое?

— Да вот, понимаешь, Анюта, какое дело, — раздумчиво проговорил Сазон. — Дошел до меня слух, что дюже на меня рассерчал Прохор Васильевич Ермаков. Думает, что это я засадил его отца в тюрьму.