Чтение онлайн

– Пистолетом?
– кивает. Хе, "совесть с самовзводом"... То-то офицерьё, а особенно, отставники, как заходит разговор о легализации короткоствола для нас, для русских, немедленно впадают в приступ буйного помешательства... Ажно криком давятся от искреннего негодования. Знают, получается! Помнят! Гы-гы...

– У китов этих, кашалотов, интересно устроено. Смотрят на мир через прицел ультразвуковой пушки. Даже совсем маленькие. Самые мирные и незлобливые звери на свете. Самые страшные морские хищники. Естественных врагов нет вообще. Внутривидовой борьбы тоже. И ничего, живут... А вот человек, - мнется, - самый страшный сухопутный хищник, но природного оружия нет... Потому и маемся. На подпорочках...

– То есть у меня теперь через ваши тренировки с пальбой ожидается внутренний раздрай?

– Не-а! У людей, которые тебя раньше знали, будут с тобой проблемы. Самому изнутри не заметно как поменялся, а обратно уже ходу нет... и очень глаза режет. Враги есть?
– ну и вопрос! Пожимаю плечами...

– Ты как бабка старая рассуждаешь! Откуда знаешь такое?

– Чужое знание, ваше...
– вдруг потягивается сонно.
– Дима, давай завтра, а то я тебе такого расскажу, что не уснешь. Под тебя же подстраиваюсь! От сознания своей силы гордость рождается. Не прощают её...

Девице определенно в кино играть. Сейчас изображает скорбь мировую и печаль. То ли свою историю вспоминает, то ли мою судьбу прорицает. А всего вернее, выпендривается. Тоже мне, роковая загадка...

– Внятнее пояснить можешь? Чтобы заснул, а не головоломками мучился, - в ответ пожимает плечами.

– Ну, например, ты больше не сможешь что-то просить, вообще ничего, даже милостыню. В принципе!

– Ерунда. Сколько ветеранов-инвалидов сразу после войны милостыню просили! Сталин для них даже специальный концлагерь организовал. Чтобы глаза не мозолили...
– та-а-ак, кажется, я сболтнул лишнее...

– Сам придумал или набрехали?
– куда и сонная нега девалась! Ноги на ширине плеч, руки в боки, из глаз искры. Тон такой, что чувствую, за утвердительный ответ можно схлопотать... Взбодрилась!

– По телевизору передача была, несколько раз повторяли. И в газетах...

– А-а-а! – успокоилась.
– Телевизором вам знатно головы морочат! Сами не понимаете, что он за дрянь.

– Тогда, что неправда? Специальный лагерь для фронтовиков-инвалидов или, что они нищенствовали?

– Ложь то, что они были фронтовики! Человек, который сам стрелял-убивал, в атаки ходил и страх на войне оставил, милостыню просить не может. Никогда! Он скорее с голоду подохнет! – смягчилась.
– Это как раз то, что я тебе говорила. Словами доказать нельзя. Только самому, из души почувствовать. Лично. Или, тоже лично, по соседям и родне заметить, которые ярко другими, навечно гордыми с войны пришли...

– Аня, лагерь-то специальный точно был. И нищие были, причем, именно те, кто без рук и без ног по поездам и базарам, на форме военными орденами звеня, Христа ради кусок хлеба просили, - ага, съела?

– Дим, а ты бы головой подумал, зачем специальный лагерь понадобился именно для этих инвалидов? Почему все остальные увечные сидели по обычным кутузкам?
– зло это у неё выговорилось, с подвохом.

– Мало ли... Подлость свою диктатор от людей прятал. Калеки за него жизнь отдавали, он их... Чего?

– Глупость ляпнул! Веришь тому?
– елки! Ощерилась, вот-вот укусит!

– Аня, ты что, сталинистка?
– осеклась, удивленно моргает глазищами.
– Ой, я забыл, что вы не наши...

– Это ты глупый, - уперлась руками в стол.
– Ваш Сталин добрый. Он жадных дураков от смерти спас! За ношение чужих боевых наград во все времена насмерть убивали. В тюрьме и подавно. Нельзя их было в общие лагеря сажать. Но и на воле их оставить было нельзя, фронтовики-то домой возвращались. Их сами поубивали бы... наверное... К моменту организации того лагеря, думаю, вовсю начали. Если кто настоящий фронтовик, то фальшивого он сразу узнает. Озвереет! Ветеран на паперти - абсурд. Оттого и спохватились.

– Хочешь сказать, нищие тупили, что со смертью играют? Раз не воевали? Мало ли где человек может травму получить... Гм... Вроде наших ряженых "чеченцев" на вокзалах получается...

– Ну да, - воодушевилась.
– О чем толкую! Штатским эффект объяснять попусту - не врубаются... Пока ваши мужики на фронте дрались, в тылу этим "инвалидам войны" подавали хорошо... последнее. Кто знал? Им тыловики верили. У вас-то войны редко... Это здесь постоянно стрельба или набеги. Четко знают, чем воин, крови хлебнувший, от мирного пейзанина отличается. Хотя, вот ты же через руки уже чуть понял?
– прислушался к своим ощущениям... Черт его знает? Замнем... Собственно, я в нищие никогда и не рвался...

– Тогда значит, я, как ветераны, по присутственным местам скандалить буду? Справедливость хотеть?

– С наганом в руках? – смеется.
– Вряд ли. Тебе противно будет... Наши не просят... Как дядя Вася!

Встали факты рядком в голове на полочку. Дядя Вася да, справедливости не ищет, он её утверждает. Силой. Через турникеты-загородки просто перешагивает, а слуг народа... учит ходить по шнурку. Запомним.

– Чего же тогда эти твои суперкрутые фронтовики коммуниста Жданова в блокаду не пристрелили?

– За что?

– Посреди страшной голодухи зимы 1942 года он тайные пиры в Смольном закатывал, а после, чтобы вконец не разжиреть, вокруг того же Смольного на лыжах бегал. Спортом занимался... Э-э-э... Ты чего?

Если бы взглядом можно было испепелить, я бы уже дымился кучкой золы. Блин, пигалица, а смотрит "сверху вниз", хотя реально "снизу вверх". Плохо смотрит. Исключительно плохо! Прокололся я в чем-то.

– Ты хоть раз в жизни голодал по-настоящему?
– с брезгливым презрением, а только что жалела...

– Какое это имеет значение? Современники же писали! Иждивенцам по 125 граммов хлеба, а этому, толстому, пирожные и деликатесы от пуза. Да я его рожу на фотографиях видел - щеки на плечах лежат!

– Дима, - села на лавку и пальцами по столу дробь выколачивает. Волнуется?
– Отчего люди с голоду пухнут? Отчего они вообще пухнут? Ты хоть одного человека, опухшего с голоду, своими глазами видел?

– Откуда? Да че ты ко мне прицепилась? В натуре Жданов толстый был. Значит, обжирался. Я думаю...