Чтение онлайн

— А что тут удивительного? — спросил я, думая о том, не встретилась ли мне антисемитка.

— Дело в том, что сначала я решила, что ты немец, но ты не знаешь немецкого. Потом, что ты швед или норвежец, — она засмеялась, — у тебя очень нордическая внешность. Мне совершенно всё равно, какая у тебя национальность, мне нравятся все, самое главное для меня, что ты это ты. И довольно об этом. Скажи мне лучше, мой милый Макс, тебе нравится жить? Нравится, когда всё доступно? — она ласково улыбнулась.

— Да, Эрнеста, очень нравится, сбылись вдруг все мои мечты, — отвечая, я думал о том, почему мне так легко с ней, как будто я очень давно её знаю.

— Все ли? Неужели прямо-таки и все? Всё то, что ты сейчас имеешь, это и есть то, о чём ты мечтал? — очень серьёзно спросила она.

— Ну да, ты знаешь, вот много денег, совершенно здоров, прекрасно выгляжу, могу делать, что хочу Но, правда, иногда мне бывает одиноко. Думаю, может быть, начать писать книгу, чтобы себя занять? Ну, или дневник?

Она усмехнулась:

— Неплохая идея, дневник длиной в тысячу лет. Он будет пользоваться спросом у будущих поколений, — она смотрела на меня и улыбалась.

— В тысячу лет? — удивился я, — Ну столько я не проживу, капсул не хватит, — я засмеялся. — А ты? Твои мечты сбылись? Ты счастлива?

— Я? Наверное… Но без конца путешествовать, тратить деньги и пытаться всё время чем-то занять себя, надоедает. Ты это скоро или не очень скоро тоже поймёшь. Мне уже скучно просто жить, я пытаюсь хоть немного сделать этот мир лучше.

— Ну и как, удаётся? — я с интересом взглянул на неё.

— Честно говоря, не очень.

Эрнеста засмеялась, потом продолжила: «Я, как могла, помогала людям, занимаясь благотворительностью, потом бездомным собакам и кошкам, да… конечно, давала деньги детским приютам, просто сиротам, ну и отдельным человеческим экземплярам… но этим нельзя изменить мир, он не стал лучше.

— Говорят, что тот, кто спас одну жизнь, тот спас целый мир.

— Это слова, — она покачала головой, — может быть, и спас, но не изменил. Человеческая природа такова, что ее нельзя изменить. Кстати, ты говорил, что человек на земле паразит, ты, действительно так считаешь?

— Да, но он не виноват в этом, такова его природа, ведь он не отсюда. Может быть, где-то на другой планете его природа была другой. И там он не был так жесток, алчен и ненасытен. И только попав на землю, он стал таким…

— Ну, и какой же выход?

— Выход? — я засмеялся, — пойдём гулять.

Мы вышли из кафе.

В воздухе разливалась какая-то сверхчувственность. Я с наслаждением вдохнул обволакивающий аромат венецианской ночи.

— Какой удивительный запах! — воскликнул я.

Эрнеста засмеялась:

— О да! Посмотри на все эти мосты и каналы, от их почерневших и позеленевших за столетия цоколей так и несёт болотом и тиной. Но продолжим наш разговор. Ты говоришь, что человек не виноват в своей порочности?

Немного обиженный на неё за то, что она двумя словами почти уничтожила мой романтический настрой, я ответил:

— Конечно, не виноват. И нет никакого выхода. Ты права, когда говоришь, что человека не изменить, а я прав, когда говорю, что ему на Земле осталось пребывать недолго. Потому что за последнюю сотню лет он настолько обнаглел, что заявил себя хозяином планеты. «Царь природы», — я усмехнулся, — стал природе в тягость, и она его уничтожит.

— Наводнения? Извержения, да? Или люди сами себя уничтожат, начав большую войну, да?

— Ну да, именно так.

— А тебе их не жалко, Макс? Ты сам сказал, что они-то не виноваты, что находятся тут? Может быть, пора найти того, кто виноват, и люди станут другими или снова станут свободными?

— Что значит — станут свободными? Ты имеешь в виду, если они все умрут, то станут свободными и от планеты, и от своих тел?

— Нет, я имела в виду, что если есть Кто-то, кто управляет всем этим миром, то винить нужно только Его, а не Его создания? Так?

Я засмеялся:

— Ну да, но вряд ли мы можем себе это позволить. Мы даже не можем узнать о Его планах, мы даже не можем постичь Его. И вообще…

— Да-да, ты прав, куда-то мы далеко зашли… слишком. В общем, вывод таков, люди на земле чужие или нет, мы все равно не можем ничего изменить, не можем им помочь ни всем, ни по одиночке. Природу человека, и нашу с тобой тоже, мы не можем исправить. И всё, что в наших силах, это помогать кому-то, так?

— Ну да, в общих чертах, — ответил я, несколько обескураженный её наставническим тоном.

— А ты уже помог кому-нибудь?

— Нет, ну разве что дал по капсуле ближайшим родственникам.

Я задумался, вдруг почувствовав себя виноватым:

— Не знаю… нет, больше никому не помог пока. Но ты навела меня на мысли об этом, наверное, нужно этим заняться…

— Успеешь ещё, — засмеялась она, — у тебя впереди очень много времени.

— Знаешь, Эрнеста, под гипнозом старины этого города не хочется думать о современном мире. Но ответь мне, Эрнеста, длинная жизнь не может надоесть? Спрашиваю у тебя потому, что ты сказала, что живёшь дольше меня. Скажи мне, у тебя никогда не было чувства, что уже хватит, что пора уже перейти в другой мир. Пусть тело и не стареет, но уже всё познано, всё перепробовано, и уже не хочется куда-то лететь, ехать, плыть… Земля оказалась небольшой планетой, и все места уже изведаны, а люди везде одинаковы, понимаешь?

Мы шли по узким улочкам, всё дальше уходя от площади Сан-Марко. Людей становилось всё меньше и меньше, и в какие-то минуты казалось, что мы одни в этом городе и что он поистине волшебен и существует только для нас. Этот вечный город, непрерывно уходящий в небытие, и мы — два странника в нём, которые тоже, с точки зрения всего обыденного и привычного, вечные, но тоже непрерывно спешащие навстречу неизбежному, даже если оно ждёт их через тысячу лет.

— Не знаю, я люблю жизнь, — тихо произнесла она, — и чем дольше живу, тем больше привыкаю ко всему в ней — к улочкам городов, запаху кофе, сигарете, бокалу вина, закатам, морям и так далее. Я люблю эту планету и люблю многое из того, что создали люди, и с каждым годом начинаю любить это всё больше, или знаешь… уж точно не меньше.

— Слушай, а время? Летит сейчас быстрее для тебя, или как?

Я спрашивал её, желая понять, что ждёт меня в моей будущей очень долгой жизни.

— Время? Но ты же замечал, наверное, что субъективное время ускоряется с каждым годом. Чем старше ты становишься, тем быстрее летит время.

— Да, но, знаешь, после принятия капсулы мне показалось, что оно стало немного замедлять ход, — ответил я.

— Это иллюзия, Макс, просто в какой-то момент ты перестал спешить и нервничать, что чего-то не успеешь. Но скорость времени увеличивается всё равно. Кстати сказать, оно набирает скорость не только от возраста человека, оно в принципе набирает скорость с каждым годом, часом, минутой. Так мне кажется, по крайней мере. Время вещь такая неизученная… так что…