Чтение онлайн

Открутишь! Гайки сидели намертво, как влитые. Ключ постоянно срывался, и я обдирал руки о железо. Кровь нехотя выступала из-под черного мазута, коркой облепившего кожу. Внутри меня все выло от досады. С тоской вспоминался уютный служебный кабинетик, рукописи...

Когда я выполз из ямы и прошел в пристройку, там были трое: Лева, Эдик и еще какой-то тип с лицом питекантропа, одетый в брезентовую робу. На лице питекантропа различались две детали: мутные голубенькие глаза и узенький, в палец шириной, лобик. Все остальное скрывала рыжая щетина. Невольно вспомнился фильм "Планета обезьян". Впрочем, тамошние, киношные приматы были куда как благообразнее и одухотвореннее.

Компания наслаждалась портвейном и слушала стереомагнитофон "Хитачи".

– Мой кореш, - представил Эдик питекантропа.
– Сейчас рессоры гнуть будет. Сила!

– Ну-ка, выйди, - нервно сказал я.

Вышли. В человеческих взаимоотношениях Эдик был огромным психологом: мою раздраженность он уразумел мгновенно и, не дожидаясь скандала, взял первое слово, интимно зашептав:

– Мужик из реммастерской... У него пресс, ща все заделает. Рессоры я сниму, а ты покеда домой валяй, бутербродиков там сообрази, чайку... Отдохнешь, понял?

Я мрачно согласился.

Вернулись в комнату, где по нечистым стаканам разливался портвейн и очищалась селедка.

– Когда будет готово?
– деловито спросил я у питекантропа.

– Когда воробьи на юг полетят, - недружественно ответил он. Я сжал зубы, но психолог Эдик, обняв меня за плечи, уверил, что все будет путем через два часа.

Бензином я смывал грязь и масло со сбитых пальцев. Ссадины жгло неимоверно. Три ногтя были сломаны. Вот занесла нелегкая! Видели бы меня друзья-товарищи, жена и любимая...

Из дома я прихватил бутерброды, балку с остатками растворимого кофе и пару грейпфрутов - все, что нашлось. Затем, изнывая от безысходности ситуации, отправился в гараж вновь.

Здешняя картина несколько переменилась. Лева, вдрызг пьяный, помучнев лицом, навзничь возлежал на диване. Спал. Глаза и рот его были открыты. Он прямо ассоциировался с трупом. Питекантроп камнем сидел на стуле, остекленело наблюдая пространство, как лама на молитве. Башмаки и рукавицы были напялены у него на разные руки-ноги. Роба одета, но вывернутой наизнанку. В гараже плавала дымная пелена: видимо, по пьяному делу спалили ремонтный баллон. Из ямы ужом выполз Эдик - на удивление трезвый.

– Рессоры поставил, амортизаторы сменил, втулки воткнул, - доложил он.

Я глянул вниз - в самом деле. Вспомнил свои страдания. На такую работу у меня бы ушел месяц, не меньше.

– Приверни правый амортизатор, - сказал Эдик.
– А я пойду пока чайник согрею.

Я с воодушевлением взялся за ключ. Гайки закручивал до упора, как бы мстя им. А с последней до упора не вышло - прокручивалась.

– Эдик, - позвал я, вылезая.
– Что-то с резьбой... не могу. Эдик автогеном подогревал чайник. Питекантроп, бессмысленно ворочая челюстью, сидел у Левы в ногах.

– Что-то с резьбой!
– сказал Эдик злобно, пробуя гайку ключом.
– Сорвал ее, "что-то"! Теперь всю площадку надо менять, это чирик еще, давай кувалду! Всю площадку менять!
– повторил он, принимая инструмент.
– Всю!
– И, расставив ноги для сохранения устойчивого равновесия, жуткими ударами принялся дубасить по новенькой гайке, сплющивая ее вместе с болтом в единое целое. Из-под воротника его телогрейки торчали лохмотья оборванной петли вешалки.
– Всю площадку!
– талдычил он, как заклинание.
– Всю!

Вот пройда! Видел бы такую работу главный!

– Бог не фраер, он простит, - сказал Эдик, откликаясь на мои мысли. Затем собрал заскорузлой ладонью влажную грязь с днища, залепив ею искалеченное железо.
– Во... так. Рессоры заделаны, вечером еду бомбить. Еще бы кардан... Где бы взять?

– Бомбить... что?

– Что? Пассажиров, - последовал хмурый ответ.
– Недельку воспользуемся. Если только с твоих башлей жить, считай, задаром ломался.

Я промолчал. Здесь были свои законы и нормы. Но, допустим, Эдик, руля без документов, влипнет в историю, что скажу главному?

Питекантроп сделал попытку встать, и она ему удалась.

– Кофейку чичас попьем, - сказал Эдик корешу с подобострастием.
– И пойдешь, родимый. Сели за стол.

В здешней обстановке ни есть, ни пить я не мог и потому просто сидел, уставившись на покойницкий оскал Левы. Питекантроп полоскал импортным кофе свои гнилые зубы. Это было отвратительное зрелище. Эдик рассматривал грейпфруты.

– Чего такое?
– спросил он с подозрением.
– Лимон или апельсин?

– Помесь, - кратко ответил я.

– А от них запоры бывают?
– Он увлеченно дожевывал бутерброд.
– А то желудок у меня...

– Мы все тут надрываемся, - вдруг произнес питекантроп, - а они...
– И смолк. Затем вперился в меня пьяным неподвижным взглядом. Погрозил пальцем зловеще. Растягивая губы, веско, как заклинание, произнес: - Я тебя вижу наскрозь и навылет!

– Солидол нам принес, - объяснил мне Эдик.
– Человек! Как раз для передней подвески... О!
– Ногой он пододвинул к себе жестяную банку, мизинцем влез в нее, ковырнув фиолетовую, жирно блеснувшую смазку.
– Свежак!
– сказал со вкусом.

Питекантроп гордо кивнул. Нижняя челюсть после этого долго не хотела у него подняться поближе к верхней.

Я сидел, угнетенный этим "бомбить". Потом явилась идея.

– Слушай, - сказал я Эдику.
– Мне предлагали кардан на автобазе. Новый. Двадцать рублей. Может, слетаю? Машина на ходу...

– Ну давай!
– обрадовался тот.
– Торгуйся на пятнашку. А то бомбить, встану еще враскоряку где-нибудь... За час успеешь?

Я выехал из гаража и полетел, сам не зная куда по проспектам и переулкам. Скорее из этого логова! От Эдика отоврусь: остановили гаишники, доверенности не было, машину задержали. Затем в присутствии рефери - Игоря расплачусь с ним за работу. А переднюю подвеску и кардан пусть главный ремонтирует в автосервисе. С меня хватит. Солидол, гайки, мат, портвейн, жулье...

"А может, все наши проблемы, дела, да и вообще все-все, заключается в сущности белкового организма?
– философствовал я, наслаждаясь свободой и оценивая вторым планом, хорошо ли пружинят рессоры на колдобинах.
– Ну а пусть бы мы были из кремния, предположим. Все равно были бы и средства передвижения, и подобие алкоголя, и какая-то борьба за материальные блага - на ином уровне, с иным мироощущением, но такие понятия, как жадность, корысть, ложь, не исчезли бы, а просто приобрели другие формы, по сути своей ничем не отличимые от теперешних, актуальных".