Чтение онлайн

— Они две там… бедные… одни, совсем одни, две… совсем!.. Я одну на лоджии оставила… она замёрзнет… Никак… никак нельзя!..— продолжала она бормотать, когда врач уже отошёл.

Когда подъехало такси, Елена Андреевна подхватила коллегу под руку и осторожно помогла добраться до машины, а потом сама села рядом с ней. Таксист включил тошнотворный шансон, но Лена была даже рада, потому что музыка заглушила испуганное, безумное бормотание завуча. Они быстро доехали по пустынным улицам, миновав уже расчищенный перекрёсток на Ленина, где о страшной аварии напоминали только осколки стекла.

У подъезда Лена расплатилась и помогла Галине Григорьевне подняться на нужный этаж. Уже у самой двери в квартиру завуч будто пришла в себя, резко обернулась, схватила Елену Андреевну за руку и заговорила, глядя прямо в глаза:

— Все ненавидят и шепчутся, все!.. Все проклинают, проклинают! — теперь можно, теперь не страшно уже. Никто не поверит, что Лёша хороший был!.. Хороший, совсем хороший, вот только слабый, слабый совсем. Никто и не поймёт никогда, никто… Он пил, напивался, потому что совесть мучила. Не мог так жить — и бросить не мог; страшно ему было, вот и не мог. Теперь проклянут все! Не поверит никто!.. А он хороший! Это я, дрянь такая, его довела…

— Поверят, успокойтесь. Это случайность,— поспешно ответила Лена.— Все люди хорошие, нету плохих. Просто жизнь нас курочит по-всякому. А с рожденья — хорошие все.

Глава 46. И снова третье сентября…(вместо эпилога)

…Я календарь переверну,

И снова третье сентября.

На фото я твое взгляну,

И снова третье сентября,

Но почему, но почему…

— Ну почему, ну почему…— подвывала Галина Григорьевна вслед за музыкальным центром.— И снова третье сентября-я-я-я…

— О господи! Галочка, ну хватит уже, ну что за безвкусица… в самом деле,— проскрипела недовольным голосом Виктория Филипповна.— Выключите немедленно!

— Простите, просто муж эту песню очень любил,— поспешно извинилась завуч.— Мы как раз с ним в сентябре расписались, как-то всё сразу совпало, ну и сегодня третье, как раз крутят везде… Ладно, не важно, в общем. Давайте выпьем ещё! Кто из нас тут самая молодая? — Лена, наливай!

Сидевшая у окна Елена Андреевна поспешила выполнить просьбу и разлила по бокалам какое-то дорогое красное вино, название которого даже не смогла бы прочесть, оно было написано по-французски. Они сидели на кухне у Виктории Филипповны и в узком кругу торжественно отмечали окончательный выход на пенсию легендарной математички.

— Давайте выпьем ещё раз за ваше здоровье, Виктория Филипповна! — объявила Галина Григорьевна. — Страшно подумать: пятьдесят один год в школе проработать! У нас в стране половина людей столько не живёт. Жаль, что вы в прошлом году не рассказали, мы бы юбилей отметили: пятьдесят лет работы, полвека! — это же колоссально!

— Ой, да скажешь тоже!.. Ну к чему эта мишура! — возмутилась пожилая учительница.— Да я бы и дальше трудилась, если бы не эти лестницы проклятые. Дома-то есть лифт, а вот в школе никак. Буду только на дому теперь с одарёнными заниматься, к олимпиадам готовить. Конечно, и из обычных ребят очередь стоит, но я с банальностями ЕГЭшными не хочу возиться. Вот на мехмат кадры готовить — это другое дело. Я за вас хочу выпить, за молодых, вот за Леночку особенно. На вас одна надежда, чтобы школа не рухнула.

— Ну, вы преувеличиваете,— смутилась Елена Андреевна.— Я — учитель совсем средний, не может школа на мне держаться. Мне и строгости с дисциплиной не хватает. Вроде и взрослая тётя, а иной раз веду себя как дитё: осенью по лужам прыгаю и листики собираю.

— Дело своё любишь и детей, а это — главное,— вмешалась Галина Григорьевна.— Не то что эта поросль зелёная, которая к нам после выпуска пришла. Взяли мы двух девочек математику преподавать, они летом дипломы получили. Им же плевать на всё! На уме — одни гульки да как за богатого замуж выскочить. Я не знаю, что они вообще в школе делают.

— Не ворчи, Галочка, не ворчи,— назидательно произнесла Виктория Филипповна.— Втянутся — постепенно привыкнут; ничего, все молодыми были. Ветер в голове — это замечательно. Хорошей учительница становится только когда из декрета выходит. Я за столько-то лет заметила уже… Вот Леночка — тому пример, чего там далеко ходить. Как там твоя доченька?

— Всё хорошо, не болеет,— отозвалась Лайка.— В следующем году в первый класс пойдёт. Уже усиленно готовится, кота учит читать буквы. Тоже учительницей хочет стать.

— Ох, не дай бог! — каторга такая,— усмехнулась Виктория Филипповна.— Пусть лучше балериной мечтает, так красивее получится. Про отца не вспоминает?

— Ну так… иногда, но не часто. Хорошо, что он у нас не появляется. Я его давно не видела — может, он из города уехал…

— Алименты хоть платит? — поинтересовалась Гидра.

— Я не подавала,— смущённо ответила Лена.— Пусть и тяжело дочку тянуть, но лучше так. Мама нам из деревни продуктами помогает и вообще… Хочу его навсегда из жизни вычеркнуть, будто и не было никогда.

— Ладно, решила — и решила, давайте не будем об этом,— вмешалась виновница торжества.— Как там твои ученики, Миша и Жанна, слышно от них что-нибудь?

— Да, Миша мне пишет пару раз в неделю, фотки присылает иногда,— улыбнулась Лайка. — Они где-то в Подмосковье обосновались, нашли комнатушку дешёвую, и живут. Оба и учатся, и работают, Миша — по какой-то техническо-математической специальности; название так и не смогла запомнить, просто тёмный лес; а Жанна — на юриста. Тяжело, конечно, но держатся, не унывают. Жанна его ещё и по театрам с выставкам каким-то умудряется таскать — говорит, деградировать нельзя. Вот он мне и шлёт разные фотки современного искусства, есть очень прикольные.

— А Жанна чего не пишет? — продолжила допрос математичка.— Обиделась, что ли?

— Не знаю, мы как-то мало потом с ней общались,— честно призналась Лена.— Возможно, из-за того, что я после того случая стала помогать Галине Григорьевне, может быть, по другой причине… Но чтобы вот прямо поссорились — такого не было, просто само собой получилось: перестали общаться, и всё. Но они же с Мишей вместе, так что и не надо особо: все новости общие, я их и так узнаю.

— Ревнует она тебя — вот и весь секрет,— улыбнулась Галина Григорьевна.— Даже я сразу заметила, как ты на Мишу смотришь. Замечание ещё делала, помнишь? Девочки чувствуют, сердце не обманешь.

— Ну что за глупости, не было ничего,— густо покраснела Лайка.— Я просто очень переживала за него. Боялась, у ребят не сложится, глупостей наделают…

— Нечего тут стесняться, это нормально, у всех бывает! — уверенно заявила Виктория Филипповна, хлопая ладонью по столу.— Я вот на что старая карга, а учеников так люблю, аж сердце кровью обливается. Вот ту же Жанну взять — ну что за умница! Лучшая ученица за последние лет двадцать!.. Да я её любила больше внучек своих: три штуки выросли — и все бестолковые, прямо зла не хватает. Внуков двое, те хоть поумнее, а у этих трёх — одни тряпки на уме. Грех сказать, я даже хотела Жанну с одним из внуков познакомить. Вот бы невестка была! — и умница и красавица: клад просто, на руках нужно носить, чтобы ножки не уставали. До того доходило… А вы тут про взгляды, хех!.. Да при каждом выпуске так болит и не отпускает, будто мне зубы без анестезии рвут. Что это, как не любовь,— любовь самая настоящая. Такая, что ночей не спишь. Давайте за наших любимых учеников выпьем, пусть у них всё будет хорошо!