Чтение онлайн

Я послушно повторила за ней.

– Вот теперь самое то!
– страстно крикнула она.
– Ты скоро заговоришь как настоящие англичане! У тебя неслыханные способности!

И протянула мне квадратную руку. Я посмотрела на ее ладонь и осторожно положила туда три рубля. Она жадно сжала пальцы.

– Скажи своей маме, - прошептала она мне на ухо, - пусть в следующий раз присылает мне пять рублей, потому что я преподава-тель, каких мало! Ну что, скажешь?

– Скажу!
– согласилась я.

Когда я вернулась домой, моя мама сказала мне:

– Леля, ты представляешь, квартиру на первом этаже обокрали!

Зеленые тапочки с любопытством семенили по комнате.

Я похолодела.

Зеленые тапочки остановились напротив меня, моя мама пристально посмотрела мне в лицо и продолжила:

– Вынесли все, кроме мебели. Она ведь очень громоздкая. Ее нужно перевозить на машинах... Но все платья, все рубашки и галсту-ки, все пиджаки и манишки с накладными жабо, серебряные ложки и фарфоровые тарелки, и даже обычные столовые ножи из нержавеющей стали - все выгребли подчистую... Ты представляешь?

– Да, - кивнула я и стала зевать, чтобы моя мама подумала, что я очень устала после занятий.

– Закрой рот, - строго сказала моя мама.
– Это еще не все! Среди преступников был маленький ребенок, на ковре остались сле-ды детских ботинок...

Чтобы показать, что я тут ни при чем, я сделала благородное лицо, точно так же, как дядя Кирша.

– Перестань кривляться, Леля!
– захохотала моя мама.
– У тебя такой глупый вид!
– зеленые тапочки запрыгали, приплясывая.
– Влезть в квартиру среди бела дня и все вынести! Неслыханно! Представляю, как бы возмутилась тетя Агриппина. Она бы целый год пересказывала мне эту историю... Сейчас, наверное, возмущается там где-нибудь у себя! Эй, тетя Агриппина, ау!
– и тут зеленые тапочки всхлипнули и побежа-ли к телефону.
– Какая жалость, что ее больше нет с нами! Какая жа-лость!

Ночью я вошла в комнату тети Груши. Я залезла под полосатый диванчик и достала оттуда две половины белой пуговицы в золотом ободке. Пуговицы, выпавшие из шкатулки, по-прежнему валялись на полу. Среди них была одна розовая в форме слезинки. Я положила ее к себе на ладонь рядом с белыми обломками.

– Ведь ты же умерла?
– спросила розовая пуговица я.

– Умерла...
– повторила за мной белая пуговица тетя Груша.

– Тогда почему мы с тобой встретились?
– удивилась розовая пуговица я.

– А разве ты не хотела?
– спросила пуговица тетя Груша.

– Хотела, - ответила пуговица я.

– Ведь это ты сама меня вызвала...

– Вот как! Тогда, может быть, еще встретимся?

– Боюсь, что не получится, - вздохнула пуговица тетя Груша.

– А ты попроси, - настаивала пуговица я.

– А кто меня пустит? А потом, знаешь как трудно расхаживать туда-сюда...

– Да ладно тебе, - усмехнулась пуговица я.
– Я все знаю... Ты им объясни, что к чему!

– Бесполезно...
– вздохнула пуговица тетя Груша.

– А ты слышала про ограбление на первом этаже?
– сменила разговор пуговица я.

– Возмутительно, Леля!
– строго ответила пуговица тетя Груша.
– Просто неслыханная дерзость!

– Как ты думаешь, найдут преступников?

– Не знаю... не знаю...

За стеной в соседней комнате стучали черные сапожки. Моя мама принимала гостей. Крутились пластинки веселенькой музыки. Хохотали смешливые голоса.

– А правда, что в твоей квартире живет теперь дворник Валера? спросила розовая пуговица я.

– Да кто его знает, - равнодушно ответила белая пуговица тетя Груша. Может, живет, а может, и нет! Я еще не смотрела.

– Ну так я посмотрю!
– сказала пуговица я.

– Ты что!
– заворчала пуговица тетя Груша.
– Так далеко! Ты заблудишься!

– Троллейбус тридцать один!
– выпалила пуговица я.
– Я прекрасно помню!

– На улице гололед, ты упадешь, разобьешься, - отговаривала пуговица тетя Груша.
– Оставайся дома, Лелечка! Ну что тебе дома-то не сидится?

– Ну не знаю, не знаю...
– мялась пуговица я.
– А что, и дядя Кирша с тобой?

– Говорят, что он здесь, но мы еще не встречались... Хотя кто знает, где его держат...

Вдруг музыка за стеной смолкла, и раздался шатающийся голос моей мамы:

– Пойдемте, посмотрим на мою Лелечку! Только тихо, она уже спит...

Я выбросила пуговицы на пол, вбежала в свою комнату и прыгнула в кровать.

Через несколько мгновений дверь раскрылась, и на пороге детской появилась моя мама, обутая в черные сапожки. Я зажмурилась, пытаясь казаться спящей.

– Топ, топ, топ!
– вбежали черные сапожки в комнату, и следом за сапожками кто-то глухо икнул в дверях.

– Нет, так не пойдет!
– прошептала моя мама.
– Мы ее просто разбудим! и выбежала из детской в коридор, и следом за ней раздались тяжелые равнодушные шаги.

Наутро я стояла на остановке напротив Оперного театра и ждала троллейбуса номер тридцать один. Мне хотелось узнать, кто сейчас живет на улице Гоголя. Я села в троллейбус, как в прошлый раз, к окну и стала внимательно всматриваться в дорогу. Дорога была той же самой, только переодетая зимой. Березы с заедами стояли в снегу и не боялись мороза. Не хватало только Аленки. Тогда я сделала вид, что она сидит рядом со мной на сиденье троллейбуса, и говорила то за нее, то за себя.

– Хорошо едем, - сказала я.

И тут же ответила за нее:

– Хорошо...
– и покачала ногами в такт словам.

Потом я зажала нос двумя пальцами и сказала:

– Следующая остановка "Дом офицеров", - но не успела засмеяться за Аленку, потому что троллейбус остановился и впустил контролера с сумкой через плечо. Он сразу же узнал меня и сразу же пошел ко мне, протискиваясь между стоящими пассажирами. Он оштрафовал меня перед остановкой "Зоопарк", но в этот раз я дала ему пять рублей. Он остался очень доволен.

Я вышла из троллейбуса. Позади меня чернели глубокие ворота рынка с хлипкими звуками гармоники, вырывавшимися на улицу. Впереди виднелся синий забор зоопарка, и рядом с зоопарком, в просвете между домами, начиналась улица Гоголя. Но чтобы попасть на улицу Гоголя, нужно было перейти через дорогу, и я поджидала, когда внизу светофора зажжется зеленый шагающий человечек, намертво запертый в зеленый светящийся кружок.

Позвякивая колесами, подъехал трамвай. Пассажиры, толкавшиеся на остановке, все до одного, исчезли в двух длинных оранжевых вагонах. Больше всех толкался мужчина в черной куртке. В руках он держал сверток, вынесенный с рынка, громко шелестел газетой, но не разворачивал. На мужчину оглядывались и ругались. Неожиданный ветер приподнял краешек газеты, и все увидели, что он держит коровью голову с белыми рогами. Трамвай вытянулся и разбух и с трудом удерживался на рельсах. Когда он тронулся, то в просвете между домами снова показалась улица Гоголя, и я увидела, что давным-давно горит зеленый свет.