Чтение онлайн

– Что ты делаешь? – Он встаёт и делает несколько шагов к изголовью кровати.

А я даже не могу задержать его, к примеру, ударить ногой – одеяло «удачно» закутало их. Испуг окончательно берёт верх, и мне уже всё равно, что я сейчас упаду.

Сильные руки подхватывают меня. Обжигающее тепло захватывает всё тело, заливая даже рассудок, не успевающий уловить того момента, как я с быстрой лёгкостью оказываюсь в сидячем положении. Теперь я в изумлении замираю.

– Придётся перевязывать заново, – удручающе вздыхает он и с упрёком добавляет. – Посмотри, что ты наделала!

Он берёт мою правую руку и протягивает перед озадаченным с глупым выражением лицом, которое не может понять, что происходит, и откуда столь обволакивающее тепло доходит до каждой клеточки трясущегося тела. Я с трудом, но сосредотачиваюсь на руке, которая оказывается перебинтованной, и тут же чувствую сжимающую тягу на всём протяжении предплечья. Но он хотел обратить моё внимание на красное пятно, что проступает сквозь бинты и увеличивает свою площадь.

– Правильно делаешь, что молчишь. Мне хоть не придётся слушать нытьё. Ненавижу вашу беспомощность. Чуть заденешь, как уже на части рассыпаетесь. Совсем никакого развлечения. И в придачу приходится возиться с такой слабачкой.

– Тогда с какого перепугу ты тут делаешь, маньяк-извращенец? – Вот меня и прорвало. Я вырываю правую руку, не давая ему продолжить разматывать бинт.

Не знаю точно, какие слова меня больше взбесили: «ненавижу», «развлечения» или «слабачкой», или же вовсе тон – с каким пренебрежением и разочарованием это было всё произнесено. Скорее вся непонятная и странная речь в целом.

Он внимательно смотрит на меня, но уже через секунду комнату охватывают смешки – мрачные и подавляющие любое намерение сопротивляться.

– Меня называли разными словами, но чтоб так – впервые. – Он снова берёт руку, но теперь с большим упорством, что я зажмуриваюсь, чтобы не дать болезненным звукам вырваться наружу. – Ты бываешь очень вспыльчива.

– Тебе-то откуда знать?

Он многозначительно усмехается, не ответив.

Почему я позволяю прикасаться к себе, после того что он пытался сделать? Сейчас он не выглядит таким уж угрожающим, и мне не хочется убежать, я наоборот желаю остаться здесь и любоваться его восхитительным лицом. Действительно, слишком красив, чтобы быть маньяком. Ну не может прекрасное быть ужасным.

Он переводит взгляд на меня, я в смущении, но не могу отвести глаза от божественных линий. Тогда он нагибается, большим и указательным пальцами берёт мой подбородок, обрушивая всю вселенную лиловых звёзд.

– Не прикасайся ко мне!

Я размашистым движением свободной кисти скидываю руку с лица и повторяю рывок правой. Но на этот раз мне не удаётся освободиться. Словно предвидев реакцию, он крепко, но без давления удерживал пострадавшую руку.

Усмешка в мой адрес вызывает ещё большее чувство отвращения и злости. Да он просто насмехается надо мной! Противно, но я на самом деле беспомощна.

– Прекрати, ты только мешаешь. – Спокойно и серьёзно произносит он, снова занявшись рукой.

Я не смею больше шелохнуться и не смотрю на так и манящее лицо, сейчас я только наблюдаю за ловкими движениями пальцев, и, кажется, ухожу в себя.

Он разматывает мою руку, и я ахаю, увидев, как кожа на предплечье позеленела.

– Видимо яд остался, – поясняет он.

Как будто это мне что-то говорит… Яд? Какой яд?

Он садиться на край кровати, берёт в свою правую руку моё запястье, а левой сжимает в плече чуть выше локтя и наклоняется к руке, немного приоткрыв рот.

– Что ты собираешься делать?! – В ужасе восклицаю я и толкаю его в плечо.

Но он даже не качнулся, лишь приостанавливается, из-под лобья смотрит на меня, дав понять, что мне лучше заткнуться. Я так и поступаю. Страх перед его убийственным взглядом оказывается сильнее страха неизвестности.

Он снова начинает двигаться к внутренней стороне руки и, не раздумывая, впивается зубами точно в то место, откуда сочится кровь. Ох, нет, это погорячилась моя фантазия. То были не зубы, а его мягкие губы, которые обожгли мою кожу. Его рот крепко сжимает мою руку, и я даже могу ощущать, как вытягивается кровь из сосудов.

Вампир? Нет, это как-то слишком бредово даже для меня. Но не могу удержать себя.

– Ты вампир? – Я с трудом сдерживаю смех. Хорошо, что он не видит, как я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться.

– Ты относишь меня к таким слабакам? – Он с чмоканьем отрывается от моей руки, похоже, его развеселил мой вопрос; ну, ещё бы.

Я даже не задаюсь дилеммой о реальности их существования, услышав полноту серьёзности ответа.

– Сам Дракула?

– И с этим пареньком меня не смей сравнивать. – Его губы выглядят чуть пухлее, покрытые рубиновыми каплями, а лицо источает агрессию.

Я оскорбила его этим? Сейчас я думаю не о крови на губах, которая принадлежит мне, хотя это тоже заслуживает внимания, а умиляюсь его гордыне, которую я сумела задеть, видимо недооценив его положение.

– Прояви хоть немного уважения, я сейчас, между прочим, тебе жизнь спасаю.

– А выглядит совсем наоборот.

Едва заметная улыбка мелькает на вызывающем одновременно и ужас и восхищение лице.

– Это ты меня порезал?

Маньяк, никак иначе.

– Да.

Я всё-таки ожидала услышать другой ответ.

– Не трясись! Это меня раздражает. – Его пристальный тёмно-лиловый взгляд предусматривает мгновенное выполнение его слов.

– Извини, но я не могу спокойно сидеть и ждать, когда же ты мне оторвёшь руку или голову!

– Для тебя будет достаточно одного прикосновения.

– Я только надеюсь, что это будет быстро и не больно.

Что я несу? Видимо я пытаюсь защититься словами, раз другими средствами противостоять бесполезно.

– А я разве не упомянул, что спас тебя? – Намёк был с упрёком.

Он отпускает руку и своей тыльной стороной ладони вытирает губы, на которых поблёскивала моя алая кровь, и на которые я не могу перестать таращиться из-за этого. Он неожиданно встаёт и идёт к столу, я не отрываясь и даже не моргая, слежу за ним. Он оказался выше, чем я думала. А его прямая и широкая спина закрывает весь обзор производимых им операций. «Прекрати пялиться!», – говорю я себе. Но глаза словно околдованные, созерцают, как ещё слегка влажные волосы спадают на поднятый воротник. Шёлковая рубашка сидит на нём безупречно, облегая контуры идеальных пропорций, но при этом необъяснимо легка и свободна, а под небольшими лучами света и движениями тела, складки перетекают, колыхаясь, словно волны в чёрном море. Всё в этом человеке одно темнее другого.