Чтение онлайн

— С этими словами он вышел.

— Ну, — подошел ко мне Хосе, — руки за спину…

Я видел, как он достал из кармана платок, а потом, подойдя, завязал мне глаза.

— Идем, — сказал он, беря меня за руку.

Он повел меня по коридору, потом мы поднялись по лестнице, потом снова прошли, и, наконец, он ввел меня в какую–то дверь. Здесь он снял платок с моих глаз, и я увидел, что нахожусь в душевой комнате.

— Садись, — сказал он, пододвигая ногой табурет.

Я сел. Хосе взял мыло и бритву и подошел ко мне. У меня даже мелькнула мысль сбить его с ног и бежать, но я тут же подумал о Мерседес.

— Напрасно ты злишься, Томпсон, на мистера Мигуэля, — проговорил Хосе, брея мне лицо. — Он еще хороший человек… Ты заметил, что он сдерживает слово, которое дает? Он всегда поступает так. А приказ убрать тебя после операции поступил непосредственно от шефа организации. Вот поэтому–то Раймундо и не выдержал… — Он осторожно брил мое лицо, как бы чувствуя разбитые места. — А мистер Мигуэль еще взял всю вину за срыв операции на себя, выгородив Раймундо…

Он закончил брить мое лицо, протянул полотенце и кивнул головой:

— Иди мойся, а я подожду.

Стоя под упругими струями, я не мог припомнить большего наслаждения, чем сейчас, ощущая хлесткие удары воды. Я менял силу удара и его направление, меняя воду — то горячую, то холодную — растирая ушибленные места тела.

Растираясь полотенцем, я взглянул на себя в зеркало. Если бы не следы недавней работы Фреда, то выглядел бы я вполне сносно. Хосе дал мне чистое белье, легкие серые брюки, куртку и мягкие мокасины.

— Ну вот теперь ты выглядишь отлично, — сказал он, когда я оделся.

Он снова завязал мне глаза и приготовился вести обратно.

— Послушай, Хосе, — спросил я, — а кто шеф, который поручил тогда убрать меня?

— Ну, ты многого захотел, — в его голосе слышалось откровенное удивление.

— Я и сам точно этого не знаю… Но может быть на этот раз Мигуэлю удастся отстоять тебя, — закончил он не вполне уверенно.

Однако я понял, что ему этого не удастся. Просто они ждали возвращения Раймундо с документами, чтобы решить вопрос со мной.

Когда я вернулся назад, то не узнал места своего заточения. Помещение было убрано, недалеко от моего стоял еще один топчан, покрытый голубым легким одеялом, а в углу стоял стол с едой, на середине которого даже красовалась бутылка виски.

Мерседес сидела на вновь принесенном топчане, опустив голову.

— Ну, желаю приятно провести время, — сказал с ухмылкой Хосе, закрывая за собой дверь.

Я тихо подошел к Мерседес и положил руку ей на плечо, но она даже не пошевельнулась от моего прикосновения.

— Что с тобой случилось? — с тревогой спросил я. — Кто тебя обидел?

— Ты сделал большую глупость, милый, — тихо проговорила она.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил я.

— То, что ты попросил оставить меня с тобой… Теперь мы лишены возможности бежать. А когда вернется Раймундо, то… — она сделала паузу, еще больше наклонив голову. — То нам будет совсем плохо.

Она подняла на меня свои прекрасные глаза:

— Ведь бумаг–то там нет… — закончила она не то вопросительно, не то утвердительно.

Внутренне я весь сжался, поняв, что она права, но мне почему–то захотелось развеять ее плохое настроение.

— Они там, — сказал я твердо бодрым тоном. — Но если ты не надеешься на мистера Мигуэля, то нам, пожалуй, лучше подумать о побеге… А сейчас выше голову, моя красавица!

Она улыбнулась.

— Ну, тогда давай поедим, — сказала она своим мягким певучим голосом.

Мы передвинули столик к топчану и принялись за еду. Хоть мне и было еще больно жевать пищу, но только теперь я почувствовал насколько проголодался.

Виски приятно обжигало рот и желудок. Тепло разлилось по всему моему телу.

Но, несмотря на чувство голода, я быстро насытился, а потом с удовольствием закурил обнаруженные на столике сигареты.

— Это похоже на последнее желание приговоренного к смерти, — усмехнулся я, выпуская дым. — Виски, вкусная еда и самая прекрасная в мире женщина.

На щеках Мерседес заиграл румянец.

— Возможно, ты в чем–то и прав, — вдруг произнесла она, закуривая, — но не приговоренного, а приговоренных… Я чувствую, что меня тоже не оставят, как живого свидетеля.

— Мерседес, милая, может быть все еще и будет хорошо, — проговорил я, нежно обнимая ее за плечи. — Мне так хотелось бы верить в это…

— Мне тоже… — тихо произнесла она. — Слишком многое мне пришлось пережить.

Мне стало жаль ее, и я принялся рассказывать ей о своей неудавшейся жизни. Она очень внимательно слушала меня, изредка вставляя реплики сочувствия в мой адрес, и к вечеру знала обо мне почти все. Правда, я опустил часть повествования, когда я скрывался от Мигуэля и его банды.

— Да, не слишком веселая история, — тихо проговорила она, когда я закончил свой рассказ.

— Послушай, — вдруг сказал я, — а если я оглушу охранника, когда выйду по естественной нужде, возьму ключи, открою дверь, чтобы выпустить тебя, и мы убежим?

— Куда? — мягко улыбнулась она. — Ты хоть имеешь представление, где мы сейчас находимся?

— Нет, — честно признался я, и мой пыл сразу угас.

— Для того, чтобы бежать отсюда нужна хотя бы машина, — спокойно проговорила она. — Да и убив часового, ты еще не решишь всей задачи. Ты не сможешь справиться со всеми. Ты просто погибнешь и… погубишь и меня, тихо закончила она.

Я понял, что она права, но не хотел так просто сдаваться.

— Но какой–то выход есть? — спросил я.

— Я тоже думаю об этом, милый, с тех пор, как увидела тебя здесь так варварски избитого…

— Да, а ты не знаешь кто босс этой организации? — вдруг спросил я.

— Да этого, по–моему, здесь никто не знает. Возможно, что знает сеньор Мигуэль, — ответила она. — А зачем тебе это?

— Мне бы только встретиться с этим шефом, — твердо произнес я.

— И что тогда?.. — вдруг улыбнулась она.

— Я бы убедил его не трогать нас, или… или убил бы его…

— О, как бы он испугался, узнав твои намерения! — усмехнулась Мерседес.

— Нет, не испугался бы, а может быть отпустил. Ведь убивать меня не имеет никакого смысла.

— А твоего приятеля Макса был смысл убивать? — спросила она.

Я не мог ответить на ее вопрос; действительно, это убийство не имело никакого смысла, но мне очень хотелось, чтобы все кончилось хорошо, а поэтому я сказал:

— Нет, мне бы только увидеть его…