Чтение онлайн

Гаечный ключ был тяжёлым. Держать его удобно, а то, что он разводной не мешает им отбиваться и наносить удары. И сейчас я сидела на сидении с ним в одной руке и с полупустой бутылкой воды в другой. Бутылку я, правда, судорожно прижимала к себе. А рука с гаечным ключом лежала на сидении.

Вообще, я чувствовала, что медленно схожу с ума. И как долго я смогу сохранять разум, было большим вопросом.

Неожиданно со стороны двери мне послышались какие-то звуки, и я встала, чтобы посмотреть, какие гости сейчас ко мне пожаловали. А потом, холодея, смотрела, как с улицы в мой автобус вползает огромная змея. Настоящая анаконда. Широкая, как ствол дерева. Она ползала очень быстро, но при этом была бесконечно длинной. Змея уже заползла под другой ряд сидений, занимая там все пространство, но хвост ее еще не успел оказаться в автобусе.

Я всегда до ужаса боялась змей, лягушек, ящериц. Но зная, что одноклассники обязательно специально для меня начнут приносить этих существ в школу, свой страх я всегда скрывала. Только с одним человеком я поделилась, что боюсь змей. И Жанна обещала мне, что эту тайну похоронят вместе с ней.

Сейчас я впервые подумала о том, чтобы покинуть автобус. Но дверь перекрыл змеиный хвост. Тогда я положила бутылку со своей руки на сиденье и уже приготовилась залезть на сиденье, чтобы с него выпрыгнуть в окно, только еще одна змеиная треугольная голова начала подниматься за этим окном. Я и второй рукой обхватила гаечный ключ. И он заметно дрожал в моих руках.

А змеи уже валили в автобус со всех окон и люков. Большие и очень большие, разных цветов, но все жуткие. А я, наконец, скинула с себя онемение и направилась к выходу. Идти приходилось, еле передвигая ноги, потому что змеями уже кишел весь пол. И я переживала, что дробным боем моих зубов и грохотом сердца я привлеку к себе ненужное внимание пресмыкающихся. Но они активно шевелились на полу и касались моей обуви и штанов. Который уже раз порадовалась, что надела джинсы.

От моего сиденья до самого выхода не было и двух метров, только я никак не могла преодолеть это незначительное расстояние. И как бы аккуратно я не шла, какую-то змеюку я все же придавила. И она, устрашающе зашипев, буквально бросилась на меня. Ударом гаечного ключа я откинула ее в сторону и проводила взглядом, как она вылетает в окно. Пока остальные пресмыкающиеся не начали меня атаковать, я поспешила к выходу. Уже было не важно, что я наступаю на змей, главное было оказаться на свободе. Только почти у самого выхода я поскользнулась на чьей-то туше и полетела лицом вниз.

Падая, я вытянула руки перед собой и крепко зажмурила глаза. Я ожидала, что придавив скопище змей, я разозлю их, и они, конечно, меня сразу съедят. Или скрутятся вокруг моей шее и сломают ее. Или будут меня душить медленно, но неумолимо, а я и сопротивляться не смогу. Или змеи меня покусают, и я умру от их яда. А, может, они не успеют ничего сделать, но я все равно умру. От разрыва сердца. Только реальность была совсем другой. Очень богатой на боль, но по-моему лучше остаться с переломами обеих рук, чем лежать в скопище ползучих гадов.

В общем, после падения в автобусе меня пронзила сильная боль, от ладоней и до самых плеч. Я под собой не почувствовала гладкие холодные извивающие тела змей и, не понимая, что происходит, открыла глаза.

Лежала я на полу автобуса в стекольных осколках. Многие из них впились мне в ладони, и по моим рукам текла кровь. Но змей нигде не было видно. Ни одной! Я даже посмотрела под сидения, туда, где обосновалась самая крупная ползучая особь, та, что первой заползла в автобус. Но нет. В автобусе я была абсолютно одна.

— В автобус же никто не может попасть! — Вспомнила я и радостно улыбнусь. А потом и удержать смех не смогла. Смех становился все истеричные, пока я не расплакалась. Но до настоящей истерики я не опустилась. Успокоиться мне помогла злость.

— Твари! Какие же твари! — От всего сердца обругала я тех уродов, что устроил для меня эту устрашающую акцию. Я же боюсь змей! И чуть не выбежала из автобуса.

Только мне было сложно понять, как именно они это сделали. Змеи не были голограммами, я их не просто видела, их было слышно, и я чувствовала, как они ползают по моим ногам. И ударила я гаечным ключом вполне живую змею. Так что гады были настоящие. Вообще, в этом месте очень много галлов — ползающих и двуногих.

А может, эти мужики из рода Мигикир распылили кругом отравляющее вещество, и у меня были галлюцинации. Говорят, они бывают очень реальные и могут затрагивать все чувства.

Думать мне мешала нарастающая боль в ладонях. Только вычищать ранки на руках я боялась. Как я, вообще, с обеими пораненными руками окажу себе помощь?

— Подумаешь, руки поцарапала! Люди сами себе аппендицит вырезали, зубы рвали. А женщина и рожать может. Так что слабостью своей не упивайся, Кира. Прихвати аптечку с кресла водителя и готовься приводить себя в порядок. — Стараясь повторить мамину интонацию, сказала я себе. И жалеть себя сразу расхотелось. С аптечкой я вернулась на свое сиденье и сжав крепко сжав губы, открыла ее.

— Сейчас не время расслабляться, я должна выжить и вернуться домой.

11. Новая встреча с Ксенией Олеговной

— Соломина, — от звука этого голоса я в бессилии прикрыла глаза.

Не то чтобы я надеялась, что Ксения Олеговна погибла, но слышать ее так скоро после того, что с ней случилось я не ожидала.

— Соломина, я видела тебя из окна, — повторила классная руководительница. И я встала со своего места, неторопливо закрыла аптечку, сложила в пакетик использованные мной ватные диски и марлевые салфетки, свои перебинтованные руки положила в карманы куртки, а ее я надела из-за бьющей меня дрожи. И только после этого я отправилась к дверь.

У входа в автобус стояла Ксения Олеговна. И выглядела она странно. Наряженная в светло-бежевое длинное льняное платье. Она никогда не носила подобные наряды. Но больше я удивилась состоянию ее кожи. Она зажила! Полностью. Была, конечно, розоватой, как будто натянутой, но для человека, который только день назад неожиданно начал просо так гореть, выглядела она очень эффектно.

— Что, Соломина, глаз отвести не можешь? — Прошипела Ксения Олеговна.

— Меня можно понять. — Сказала я. Но я не собиралась делать ей комплемента и тешить чье-то самолюбие. — Вы и раньше не были красавицей, но выглядели прилично. А сейчас стали страшной, как картинки на пачках сигарет.

— Ты что, мерзавка, себе позволяешь? — Громким шепотом спросила она.

— Я говорю правду, как меня учили. — Сделав большие глаза, ответила преподавателю.

Ксения Олеговна чуть приблизилась к автобусу, но при этом оставалась на безопасном расстоянии от него. Сейчас, с платком намотанным на голову, как тюрбан, она почему-то напомнила мне змею. Даже страшно стало, вдруг она заползет в автобус и свернётся под сиденьем. Чтоб избавиться от навязчивой мысли я села на верхнюю ступеньку автобуса.

— Ты же не просидишь там вечно, — прошипела глубокоуважаемая педагог. — Когда-нибудь, Солоина, ты проголодаешься и выйдешь из автобуса. Вот тогда я за все на тебе отыграюсь. Ты меня молить о смерти будешь. — Эта ненормальная женщина продолжала мне угрожать. И не всегда она выражалась культурно. А ведь нам всегда говорила о недопустимости употребления ненормативной лексики. В общем, я уже не вслушивались в ее слова, а думала о маме.

Хоть я всегда с ней спорила и считала ее ограниченной своим узким миром, она всегда вела себя, как настоящий человек. Запрещала мне и брату употреблять матерные слова, но и сама никогда не выражалась. Заставляла моего брата мыть зубы и сама всегда соблюдала правила гигиены. Никогда не требовала от нас того, что не соблюдала сама. По-моему, поэтому ее отец и слушался. Я много видела среди родственников и знакомых семей, где все друг друга вроде как любят. Но они не умели друг к другу прислушаться. А папа маму всегда слышал. И мама, если не была уставшей, папу всегда выслушивал.