Чтение онлайн

Капитализация американского фондового рынка до недавнего времени превышала немалый объем американского ВВП (около 14 000 000 000 000 долларов). Капитализация российского фондового рынка в шесть (!) раз ниже ВВП, а если учесть теневой оборот, то примерно в десять. Восстановительная стоимость российской инфраструктуры примерно в восемь раз больше номинального ВВП и в пятьдесят раз превышает всю капитализацию фондового рынка. Удвоение и даже утроение ВВП нас не спасет.

Предположим, мы удвоили ВВП. И даже удвоили при этом уровень жизни. Средний гражданин стал получать не 500 долларов на руки, а целых 1000. Ждать новой квартиры придется не 80 лет, как сейчас, а всего 40. Копить на новый автомобиль не 10 лет, а 5. Это, конечно, великое достижение, но проблему не решает. Проблема останется. Отставание от развитого мира по уровню жизни не сократится.

Когда наши правительства выравнивали цены с мировыми и делали рубль конвертируемым, они одновременно уничтожили шанс модернизироваться за дешевые внутренние деньги. Параллельно возросли все издержки в стране. Обманчивая дешевизна советских активов превратилась в абсурдную дороговизну капитала в постсоветской России. Советскую жилплощадь можно было приватизировать бесплатно или за небольшую взятку. В подобном механизме приватизации заключена и суть феномена сверхбыстрых российских миллиардеров. Ни о каком первоначальном накоплении капитала даже и речи не могло быть. Имело место стремительное расхватывание, рассовывание по карманам капитала, первоначально накопленного товарищами капиталистами Сталиным, Молотовым и Кагановичем со всеми присущими этому эксцессами. Наши Карнеги и Рокфеллеры назывались сталинскими наркомами.

Теперь посмотрим, что из этого механизма реформ получилось. Квартиру вы приватизировали, но доходы не изменились. Ваших небольших денег хватит, чтобы оплачивать коммунальные услуги, которые не были приватизированы и которые до сих пор достаются дешевле, чем на Западе. Но заменить квартиру на новую, такую же, вы уже не сможете, так как за это время цены подросли и новая квартира теперь стоит столько же, сколько везде в мире, и даже дороже. Стало быть, платить за новое приходится по мировым ценам.

Точно такая же картина наблюдается в промышленной экономике. Денег Менатепа и бюджетных ссуд хватило, чтобы оплатить расходы по приватизации ЮКОСа. Но всей раздутой после этого капитализации даже близко не хватает на реновацию старой производственной базы. Хватало только на поддержание старой системы в сравнительно работоспособном состоянии. Чтобы заменить старые российские нефтяные скважины, трубопроводы и НПЗ на новые, понадобится вложить не менее 100 миллиардов долларов. Реновация электроэнергетической системы обойдется еще дороже — в 300–500 миллиардов. Газопроводных сетей и газовых месторождений — примерно столько же. Но дороже всего обойдется замена жилищного фонда страны — до 3 000 000 000 000 долларов придется выложить, чтобы дать каждому из почти 60 миллионов домохозяйств хотя бы по 100 квадратных метров новенькой, пахнущей свежей штукатуркой жилой площади. Надеяться на то, что «частная инициатива» или «свободный рынок» выложат или изыщут столь грандиозные суммы, может только полный фантазер.

Настойчивое стремление российских олигархов продать бизнес «стратегическим партнерам» объясняется еще и тем, что они понимают ограниченность своих ресурсов и их явную недостаточность для серьезного обновления производственной базы.

Нынешние собственники — не более чем эксплуатирующие компании, и денег ни на что большее, чем снятие последних пенок с детищ коллективизации и индустриализации (т. е., первоначального накопления капитала), у них нет. Российская экономика непроизводительна как каменистая пустыня. Наличие некоторых редких стогов на неприветливых просторах этой пустыни не свидетельствует о ее плодородии. Можно долго рыться в тощих стогах, пересчитывая каждую соломинку, но соломы от этого больше не станет.

Уникальная операция Анатолия Чубайса по приватизации российской электроэнергетики оборачивается растущим количеством отказов новых собственников генерирующих компаний от инвестиционных обязательств и их попытками вновь объединиться в более крупные образования, более способные профинансировать свою деятельность.

Надежды на иностранные инфраструктурные капиталовложения, как и на приватизацию, тоже не оправдываются, так как первой жертвой иностранных инвесторов становится внутренний российский рынок. Он не обеспечивает рентабельности и экономической осмысленности новых вложений в инфраструктуру. Поэтому таких вложений и не будет. Классический пример — сахалинские проекты, которые гонят сырье на иностранные рынки без заезда на собственную территорию.

В результате успешного внедрения монетаризма и либерализма Россия добилась утраты суверенного контроля над денежным обращением и катастрофического сужения своих инвестиционных возможностей.

В мире больше сотни рыночных экономик, которые никак не могут выбраться из крайней нищеты. Очень много таких кандидатов на «догоняющее развитие» в Африке. Рынок существовал еще во времена Навуходоносора и почему-то не обеспечил тогда всеобщего благоденствия. Рыночная экономика — это полезный инструмент, но не более. Это не машина роста. Рынок дает стимулы для быстрого распространения достижений цивилизации, но процесс возникновения этих достижений находится за пределами действия рынка. «Шкурный интерес» не более чем смазка. Перводвигатель находится в другом месте.

Нынешнее богатство Запада не является следствием «рынка» или «демократии». Оно создано двумя периодами сверхусилий — периода соревнования двух кандидатов в сверхдержавы — СССР и Германии — перед Второй мировой войной и гонкой вооружений между двумя сверхдержавами — СССР и США — после горячей мировой войны.

Единственная инновационная сила, которая сегодня тащит за собой весь мир, — это милитаризированная пентагонизированная до предела американская экономика. То, что у нас считают европейскими ценностями и европейским образом жизни, в 99 процентах случаев придумано, изготовлено или позаимствовано в Америке. Глобальным источником достижений, которые потом растаскиваются по всему миру миллионами коммивояжеров, являются американские военные программы, полностью финансируемые американским государством на абсолютно нерыночной основе.

Уничтожив собственный суверенный источник эмиссии, Россия оказалась накрепко привязана к чужим источникам ликвидности. Весь экономический рост после краха 1991–1992 годов обусловлен заменой рубля в качестве инвестиционного платежного средства на доллар. Интрузия доллара, а не эмиссия рубля является в современной России главным инвестиционным фактором. Поскольку использование доллара не является для российского государства бесплатным, как это было бы в случае инвестиционной эмиссии рубля, то долларовые инвестиции сопровождаются высокими транзакционными издержками в виде внешней задолженности и «убегающих» капиталов.

Обломки и недострой гигантской социалистической экономики в период приватизации действительно почти ничего не стоили, хотя в их создание были вложены огромные экономические ресурсы. Приватизаторы гораздо меньшим вложением капитала восстановили экономический оборот и тем самым восстановили ценность социалистической части. В кризисной обстановке правительство Б. Ельцина согласилось на заведомо бессмысленные условия приватизации, чем и не преминули воспользоваться приватизаторы. Ситуация действительно абсурдна — представьте, что у вас во дворе стоит ржавый «роллс-ройс» не на ходу. Приходит механик, чистит машину, меняет запчасти, запускает и покидает вас навсегда, забрав «ройс» в оплату своих услуг. Вы после этого бегаете за ним, мешаете ему ездить, требуя с него хоть шерсти клок.

В политическом урегулировании проблемы приватизации 1990-х годов сегодня сосуществуют два основных подхода:

— приватизировали как смогли, по тем правилам, которые существовали, и теперь ничего сделать нельзя;

— налогами и поборами выжмем свое и восстановим справедливость.

Реальные противоречия приватизации следующие.

Противоречие 1. Основой долгосрочной легитимности сделок является не бумажка, которая фиксирует формальное согласие сторон на момент сделки, а существующее в обществе понимание справедливости. Поясним примером. Десять — пятнадцать лет назад деятельность, подобная махинациям менеджеров «Энрона», была в порядке вещей и не считалась несправедливой. Потом понимание в обществе и американском правящем классе изменилось, и успешные ранее дельцы очутились за решеткой. То же самое происходит и в нашем случае. Приватизаторам декларируемая собственность по настоящему-то и не принадлежит. По справедливости это не их. Не они строили западносибирские нефтепромыслы, не они за них платили. Платили все, весь народ недополучал деньги и ресурсы, которые шли на «великие стройки коммунизма». Поэтому всегда будет сохраняться возможность восстановления в своих правах истинного собственника, создавшего эти экономические ресурсы и активы и полностью расплатившегося за них, а именно народа России.