Чтение онлайн

33. Там же. С. 212, 214.

34. Там же. С. 178.

35. Там же. С. 37. Примеч. 17.

36. Принято считать, что фанатичные мусульмане Золотой Орды в конце XIV в. приняли имя узбеков в честь хана, обратившего их предков в ислам, что подтверждается сообщениями Шереф ад-Дина о большом числе «неверных» в окружении Тохтамыша. Это указывает на внутренний раскол улуса Джучиева, так как в это же время появляются «ногаи» – сторонники Едигея, а немного спустя – казахи, противники «узбеков». Современные узбеки – разноплеменные тюрки Средней Азии, принявшие имя своих завоевателей и слившиеся с ними в единый этнос.

37. Елец был единственным русским городом, разрушенным войсками Тимура.

38. Тизенгаузен. Т. II. С. 180, 121.

39. Там же.

40. Там же.

V. История о взятии Константинополя Мухаметом II, осьмым турецким султаном, в лето по Рождестве Христове 1453, типография скоропечатания в. Кирилова, 1847 г.

Мухамет II, султан турецкий, отдав последний долг родителю своему Амурату, умершему в Азии, в городе Бургии, что в области называемой Вифиния, наследовал без всякого препятствия престолом его. Первым его попечением было окончить войну, начатую Амуратом с князем Кораманийским, и потому он выступил против его с многочисленным войском и, вскоре победив, соделал своим данником.

После того, следуя единственно честолюбивым своим замыслам, решился обратить оружие свое противу Греции и овладеть Константинополем, несмотря на примирение и союз заключенный братом его царем Иоанном, и греческим царем Константином Палеологом, сыном Мануиловым. Более всего мысль эта укоренилась в нем оттого, что в то время были между христианами междоусобные брани и многие развраты, так что о них можно было сказать: «видевше не видеща и слышаще не слышаша». Никто из греков, могущих подать свою помощь к избавлению Константинополя, не хотел вмешаться в эту брань, и желал лучше погибнуть с своим достоянием, чем употребить его для обороны своего отечества. Но более всего, воля господня попустила пасть сему граду, где с каждым днем усиливались междоусобия и умножались грехи, оскорблявшие щедроты божьи.

О падении греческого царства и о взятии славного Константинополя древние историки повествуют следующее:

Сделавшись обдадателем Оракии, Махомет султан турецкий возымел желание взять и Константинополь, для чего повелел построить город в Пропонтисе, на берегу Оракийского моря, где устроил также и гавань, наполнив ее кораблями, галерами и катаргами с значительным войском и пушками – и таким образом прекратил грекам свободный ход по морю.

Когда греческий царь Константин узнал о намерении Махометовом, то крайне удивясь оному, послал послов своих к Махомету увериться в истине им слышанного и подтвердить мирные договоры; но Махомет не принял послов, и приготовлялся к осаде города. Тогда Константин, видя малочисленность своего войска и зная его неопытность в воинских действиях, прибег в Рим к Папе и в другие государства, прося со слезами помощи; также послал и к братьям своим в Аморию известить их о его несчастии и преклонить о подании помощи, но латинцы, итальянцы и французы, издавна уже покушавшиеся овладеть Константинополем и сами, и предполагая, что[5] когда турки возьмут его, то и они в свою очередь возьмут его у турок – решительно отказались в подании грекам помощи. – Тут Константин в величайшем страхе затворился в городе и не знал что предпринять…

От сотворения мира в лето 6961, а от Воплощения Слова Божия 1453, в декабре месяце, Махомет с бесчисленным воинством приступил к Константинополю водою и сухим путем и объявил всем своим воинам, дабы возбудить в них большую храбрость, что отдаст им все сокровища Константинополя, если они овладеют им. Пришед на место, он тотчас отдал приказ делать башни, устраивать валы, шанцы, туры и мосты чрез рвы, и большой мост от места Перы до Галаты на две тысячи степеней, чтобы не могла придти к городу никакая помощь морем.

Царь же Константин, смотря на все это и не ожидая ниоткуда ни малейшего вспомоществования, возлагал все свое упование единственно на Бога, и с скорбными воздыханиями взывал к Нему непрестанно; а чтобы не допускать турок к устроению стенобитных орудий, он с воинством своим выходил из города и бился с ними мужественно, но сила турецкая отразила все их усилия, и тотчас заставляла обращаться опять в город. Тогда Царь, Царица и Патриарх с священным собором и множеством народа, постились и совершали молебствия обходя святые церкви. Константин непрестанно ободрял своих воинов, дабы не ослабевали и надеялись на помощь Всемогущего. Он повелел расстановить воинов по градским стенам, стрельницам и вратам, и где ожидал нападения, там поставил пушки, и строго запретил каждому выходить из города. Хотя стены Константинополя славились красотою и величиною во всей вселенной, но они небрежением начальников были приведены в ветхость, и потеряли прежнюю свою крепость. Когда турки окончили все свои приуготовления, то решились сделать явный приступ к городу, и в 14 день февраля они учредили между собою пост, наблюдаемый ими только днем; ночью же веселились и пировали, прощаясь друг с другом, как бы не думая уже более видеться; – потом приступили к городу со всех сторон, но встретили столь сильное сопротивление, что сражение их продолжалось тринадцать дней, и греки не приведены были в расстройство, но каждый охранял свой пост.

В четырнадцатый день, то есть февраля 28, турки, совершив скверный свой пост, прикатили вновь пушки к стенам города, и начали стрелять из ручниц и луков так сильно, что греки не в силах будучи стоять на стенах, укрылись, и тайно стреляли в турок из пушек и пищалей и многих убивали. Турки же, не видя на стенах никого, с криком приступили ближе с лестницами, турами, огнем и различными стенобитными орудиями, надеясь тогда же овладеть городом, но греки мужественно отражали нападения их.

Константин, разъезжая по всему городу, возбуждал мужество воинов и повелел звонить во все колокола, дабы стекались для защиты из всех концов города. Тогда звон колоколов, удары пушек, треск оружия, плачь и рыдания жен и детей, сгустившийся от огнестрельных орудий и огня дым, представляли такое ужасное зрелище, что нельзя вообразить – казалось, вся земля колебалась и готова была обрушиться в своих основаниях. Эта битва продолжалась целый день, и только при наступлении ночи турки отступили от города и удалились в свой стан. Греки, утомленные битвою и чрезвычайными усилиями, пали как мертвые на землю, и только одна стража не покидала постов своих.

На утро Царь повелел собрать мертвые тела и погребсти их по долгу Христианскому, и оказалось, что одних только главных и знаменитых мужей пало 1740; немцев же и армян до семисот человек. Потом Царь и вельможи обходили градские стены и видели как изнурены были все бывшим ужасным сражением; посмотрев же на стан турецкий, увидели целые рвы мертвых тел и большие громады, наваленные без всякого порядка, так что насчитали убитых до осьмнадцати тысяч. Константин приказал все оставшиеся у городских стен стенобитные турецкие орудия предать огню, а сам с Патриархом и со всем собором и боярами пошел в церковь возблагодарить Бога за отступление турок, полагая при том, что Махомет видя множество убитых своих воинов, потому и не продолжал долее осады. Однако ж Махомет думал совсем иначе.

На другой день Махомет послал своих сбирать мертвые турецкие тела, и Константин приказал грекам им в том нимало не препятствовать, дабы они могли очистить все рвы, заваленные трупами.

Махомет, увидев великое множество турецких трупов, приказал их жечь, и хотя видел, что не сделав большого вреда грекам, потерял столько воинов, однакож от того не потерял своего духа, а призвав начальников велел им вновь готовить сколь можно более пушек и пищалей, и всему воинству быть в стреле к ежечасным нападениям.