Чтение онлайн

Утром, после сего, неприятель вновь ударил из большой пушки пониже первого места, и стена сокрушилась; при втором ударе и третьем, она пала, и опять турки с криком бросились в пролом, греки же, встретив их, сразились с ними как дикие звери и страшно поражали друг друга.

Тогда Зустеней, собрав часть воинов, устремился на турок и прогнал их со стен; некто же из янычарских начальников, по имени Амурат, крепкий и храбрый воин, бившись с греками, достиг до Зустенея и начал драться с ним так жестоко, что Зустуней начал уже ослабевать; но один из благородных греков, соскочив со стены, отсек Амурату секирою ногу, и тем избавил Зустенея от неминуемой смерти.

Потом Флабузар Мустафа, воевода восточный и Амарбей с своими полками напали на греков, и сильно одолевали их. Но на помощь гражданам приспел стратиг Рагкавей, и тот прогнал турок до самого Амарбея, который видя, что Рагкавей побивает турок, напал на него с обнаженным мечем, но Рагкавей, имея необычайную силу, поднял обеими руками свой меч, и так поразил Амарбея по раме, что рассек его надвое. После сего турки в большом количестве напали на Рагкавея, и рассекли его на части, ибо он один не мог сопротивляться множеству. Таким образом, по многократным жарким битвам турки принудили греков возвратиться обратно в город, где вскоре произошел великой плач о Рагкавее, за то, что он был очень мужествен и любезен Царю. Наконец настала ночь, и обе стороны принуждены были разойтись по своим местам; но все еще турки на пролом не переставали стрелять. Однако граждане успели вместо упалой стены несколько подалее воздвигнуть башню, и тайно поставили в ней несколько пушек. Когда поутру неприятели увидели незаделанную стену, то с криком устремились туда и бились с греками; чем более ослабевали греки, тем дерзновеннее становились турки и уже думали одолеть весь город. В одно время турки сгустились в одно место, и греки с умыслом разбежались и тут вдруг ударили из нескольких пушек, и побили многих турок. Из города напал на неприятеля Палеолог Стратиг со многими воинами, и сильно побеждал всех сопротивлявшихся ему; он встретился с восточным воеводою Флабураром Мустафою с довольным числом турок и не мог устоять против сего, так что вынужденным нашелся с греками обратиться в город. Тогда Феодор Тысячник совокупился с Зустенеем и оба сразились с турками, которые уже повсеместно одолевали греков. В ту минуту Царь, окруженный боярами и Стратигами, был в притворе великия церкви, и между прочими советами, сказал всем бывшим с ним: «Сколько уже дней мы беспрестанно сражаемся с турками, сколько народа погибло в это время, и если еще так продолжаться будет, то и всех нас умертвят и овладеют городом – а потому я предлагаю всем: выйдем из города ночью на удобное место, и, да поможет нам Господь! нападем на неприятеля сзади и, – тогда, или умрем за церковь Божию, или получим избавление».

На такой совет были многие согласны, зная храбрость и силу Царя, но Архидукс и Николай Епарх и некоторые другие, помолчав и размыслив хорошо, отвечали: пять месяцев уже прошло, как мы воюем с турками и, если на то будет воля божия, то война может продолжиться и еще пять месяцев. Без помощи Божией, что можем мы сделать? В один час погибнем все и погибнет град наш. Будем просить Господа и надеяться на Него. – Великий же Доместик, Логофет и другие давали совет Царю, изойти из града, и сзывать на помощь Христиан. Когда советь их еще ничем не кончился, прибежали к Царю, и известили его, что турки взошли уже на стену и одолевают греков. Царь, быстро вскочив, побежал со всеми с ним бывшими на сечу. Зустеней и Стратиги храбро защищались и поражали неприятеля; но турки конные и пешие входили в город, и страшно били греков, так что если бы не подоспел Царь на помощь им, то конечно была б конечная гибель городу. Когда Царь достиг до места битвы, то устремился храбро на неприятеля, с одним только мечом в руках, и нещадно поражал всех, кто только встречался на пути его. Страшно было смотреть, как благочестивый Царь мужественно кидался в самые опасные места, как многих рассекал надвое, а иных с головы до конского хребта. Турки же бросали в него всякого рода орудия и стреляли непрестанно, но как говорится, бранной победы и Царского падения без Божия промысла не бывает – все орудия и стрелы пролетали мимо Царя. Итак турки, не в силах будучи переносить поражений Царя и других вельмож, побежали к разрушенному месту в стене, но и там греки мужественно встретили их и прогнали за рвы. Так ввечеру все отступили от города. Николай Епарх велел гражданам, на другой день пометать из города вон все трупы убитых турок, на показание и страх неприятелям, – и оказалось таковых шестнадцать тысяч, которых турки, взявши, сожгли.

Епарх велел также разрушенное место заделать все деревянною стеною и поставить башню. Махомет в течении целых трех дней собирал своих Пашей и прочих советников и, совещаясь с ними, говорил: мы видим гяуров сих охрабрившихся на нас, и если будем продолжать так долее с ними драться, то я не надеюсь их одолеть, потому что об одном только разрушенном месте многим биться несовместно, а малым числом, то они нас одолевают. Итак, сделаем, как прежде, большой приступ, подвигнем туры и лестницы к стенам во многих местах, и когда греки разойдутся по всем им, для сопротивления нам, тогда мы приступим к разрушенному месту. – Итак, утвердясь на этом, он приказал исполнить все так, как было им назначено. Когда же туры, лестницы и прочие приступные орудия были приготовлены в достаточном количестве, то турки бились с греками несколько дней, не давая им нимало времени для отдохновения, дабы привести их в большее изнеможение.

В 21 день мая было страшное знамение над городом, именно: ночью внезапно озарился весь город светом великим, так что стражи, видев то, подумали, что турки зажгли весь город, и потому бежали с ужасным криком, на который собралось множество людей, и увидели, что у великия церкви Святыя Софии из верхних окон изошел сильный огненный пламень, продолжавшийся долгое время; а потом пламень тот изменился и был неизреченный свет, который опять скрылся в высоте. Все, видя то, ужаснулись, и, горько заплакав, восклицали: Господи, помилуй нас!

Когда же свет тот достиг до неба, то оное разверзлось и прияло свет, чем и окончилось видение.

На утро, следовавшее за сим, стражи уведомили о видении Патриарха, и он, собрав бояр и советников, пошел с ними к Царю, и вновь уговаривал его: выйти с Царицею из города; когда же Царь отказал по-прежнему, – Патриарх сказал: «Я знаю, что тебе, о Царь, известно все предреченное о граде нашем, и нынешнее страшное видение не подтверждает ли то: свет, паче же благодать Духа Пресвятого, действующего во Святой Великой Церкви, с прежними светильниками, вселенскими Архиереями и Царями благочестивыми, также и Ангел, от Бога поставленный на хранение великия Церкви и града сего (при Иустиниане Царе великом), а эту ночь отошел на небо, и сие служит знамением, что милость Божия и щедроты Его отошли от нас, и что Господь Бог хочет ради грехов наших предать и город сей и нас неприятелям нашим!» – После сего Патриарх представил Царю стражей и некоторых из народа, видевших знамение, и они все подробно рассказали о видении том.

Царь, услышав то, упал как мертвый, и несколько времени не говорил ни слова, так что его с трудом привели в чувство. После того Патриарх и весь сигклит опять уговаривали Царя: да изыдет он из града с избранными им и ищет помощи. Царь настаивал в прежнем отказе, и между прочим сказал им: «Если Господь Бог соизволил быть сему, то где мы избегнем Его гнева! И прежде меня сколько царей славных и великих пострадали и получили смерть за любезное мне отечество, и я разве не могу сделать того же! Я решился уже умереть здесь вместе с вами!».

Через день после описанного видения, когда все жители Константинополя узнали о нем, то страх и ужас наполнил [20] сердца их, и все их мужество и храбрость растаяли как воск. Патриарх утешал народ, сколько ему было возможно, обещая оному помощь Божию; сам же с Архиереями и священным собором, взяв Святые Иконы и Животворящее древо, обходил стены города, и с слезными молитвами просил Господа о избавлении города; и весь народ наполнял храм, с жарчайшим усердием возносил моление свое ко Господу, умолял Его о помощи; но турки и в это время нападали на греков и не давали им покоя. Султан Махомет, собрав всех своих военачальников, разделил им места, где каждому делать приступ: Карачибею повелел быть противу царского дворца, Калихорею противу деревянных ворот, Беклербегу и восточному Мустафе Флабурарю противу Глигии и золотого места, западному Беклербегу против Херсона, сам же назначил себе место посреди их против врат Святого Романа и разрушенного места. Морским его воеводам приказано было Балтаули Паше и Гаган Паше атаковать город с обеих сторон моря, так чтобы в одно и то же время и по морю и посуху наносить грекам тягчайшие удары.

И мая в двадцать шестой день, турки совершив свою молитву, с криком и угрозами устремились к Константинополю, влача с собою все нужные для осады орудия, и пушки и пищали, и туры, и лестницы и все другие стенокрушительные орудия. В тоже время и со стороны моря подошли все их корабли и каторги близко к городу и страшная битва в минуту завязалась со всех сторон. Туркам скоро удалось сбить греков со стен, и они, перекинув мосты чрез ров и придвинув деревянные городки и башни, силились проникнуть на стены; но Греки мужественно сопротивлялись им, и не допускали их до того. Сам Махомет, приказав ударять с шумом и громом в разные орудия, окруженный многочисленным воинством, как сильная буря приближился и стал против разрушенного места, надеясь тем привести всех греков в страх и трепет. Градские Стратиги, Зустуней и многие благородные воины находились против Султана и страшно сопротивлялись всем усилиям турок. Хотя греки и гибли повсюду, но последний час их конечной гибели не приспел еще, и они боролись с неприятелем с неимоверным мужеством и храбростию. Битва эта далеко превосходила все прежде бывшие. Патриарх и весь собор во Святой великой Церкви с плачем и рыданием просили Господа и Пресвятую Его Матерь о низложении врагов и о укреплении Христианского воинства. Царь поспешил сам к разрушенному месту с главными, избранными им воинами, и увидев тяжкую брань, с плачем воззвал к воинству: «Други и братия мои! вот наступило время обрести нам вечную славу; – более же всего, мученические венцы пострадавшим за Православную веру!» – и, ударив коня своего, хотел перескочить через разрушенное место и достигнуть самого Махомета, чтобы отмстить на нем пролитие Христианской крови; но был удержан Стратигами, представившими ему сколь опасно было такое предприятие, и тем более, что Султан находился посреди всего своего воинства. Тогда Царь устремился на других турок и рассекал их, как и прежде, с удивительною силою и мужеством. Турки вынуждены были удалиться из города, даже за рвы, и несмотря на крики и понуждения самого Махомета, они не могли снова ворваться в город, ибо греки метали на них со стен зажженную посконь со смолою и серою. – Греки утвердились в разрушенном месте, и делая чудеса храбрости, беспрестанно восклицали друг другу: умрем за Церковь Божию! Так дрались до полночи, и тогда по причине совершенной темноты турки удалились в свои притины – чем и прекратилась, на сей раз, битва. Турки, удалясь от города, зажгли огни, и поместясь возле их, стерегли город и свои стенобитные орудия, оставшиеся на месте, дабы греки, во время ночи не истребили их. Сам Махомет оставался с ними и провел вместе всю ночь.

В двадцать седьмой день мая, Махомет снова приказал громить стены города, и в девятом часу навести большую пушку на разрушенное место. Выстрел был жесток и разбил башню, но греки держались отчаянно, и день тот кончился тем, что турки не сделали ничего особенного в свою пользу.

При наступлении ночи, Зустуней с воинами начал опять делать башню, но вдруг каменное ядро, пущенное от неприятелей, ударило его в грудь, и он упал замертво; но его тотчас подняли и отнесли в дом. Бывшие с Зустунеем при устроении башни, не знали что им делать без него, ибо одно только его благоразумие и мужество могли быть полезными в таком затруднительном положении греков. Царь, узнав о происшедшем, весьма опечалился и пошел с вельможами своими к Зустунею, где уже собравшиеся врачи трудились над ним всю ночь, оказывая возможное вспомоществование, и Зустуней, почувствовав облегчение, вкусил немного пищи и заснул; но сон его был краток, и он велел нести себя в то место, где устраивалась башня, и там при его распоряжениях, дело устройства приняло совсем другой оборот.

В двадцать восьмой день мая, поутру, как скоро турки увидели, что греки делают башню, то тотчас устремились к разрушенному месту. Флабурар же восточный с великим множеством турок, в числе коих было пять человек страшных видом и чрезвычайно больших ростом, напал с быстротою на греков и нещадно умерщвлял их. На эту сечу поспешил Протостратор, с сыном своим и воинами, и ударили на турок с яростию. Тогда началась престрашная сеча. На одной из стен городских стояли в то время трое благородных воинов, братьев, которые, увидя, как пятеро великанов турецких жестоко побивали греков, соскочили со стены, и напали на них; и так храбро и искусно дрались, что им удивлялись сами турки. Убив двоих из тех великанов, герои эти удалились от прочих без вреда. Наибольшая брань кипела в том месте, где была разрушена стена, и турки жестоко стесняли греков; но Стратиги, вельможи и Зустуней крепко держались на своих местах, и мертвые падали с обеих сторон в чрезвычайном количестве. Пушки гремели беспрестанно. Одно ядро оторвало часть большего бревна, и оно ударилось в правое плечо Зустунея, так сильно, что он упал, как мертвый; но видевшие то вельможи с горькими слезами взяли его и отнесли с места сражения. Турки, услышав стенание и вопль греков, происшедший от горести по Зустунею, с вящим жаром устремились на них, топтали их конями своими и в беспорядке прогнали в город. Видя таковое стремление турок, Стратиги и прочие старались всеми силами удержать бегущих греков, и собственным примером вдохнуть в них мужество, но, быв отовсюду одолеваемы, принуждены были и сами обратиться в бегство, и гибель города была бы тогда же совершена, если б сам Царь Константин не успел прибыть им на помощь. Он, встретив Зустунея, которого несли чуть жива, горько заплакал, и в ярости сердца, устремился на неприятеля с своими храбрыми воинами, все опровергая и нещадно убивая турков, и имея в руке только один меч; но удары его были так быстры, что никто не успевал от них уклониться, и так сильны, что никакая броня не могла устоять от них. Он рассекал надвое, даже и всадников и коней их. Турки чувствовали всю силу ударов Царя и, потеряв надежду на победу, отбежали к разрушенному месту, но и там были встречены множеством собравшихся греков, побивавших их жестоко. Наконец турки были прогнаны за город, а те, которые не успели удалиться вместе с другими, были умерщвлены на улицах.