Переписка 1826-1837
Шрифт:
Милостивый государь Александр Сергеевич.
Вместе с сим получить изволите Записки капитана Брюса, в которых найдете много любопытства достойного; но как они составлены с памяти, хотя самовидцем описанных сочинителем обстоятельств, может быть в числах и подробностях при поверке с другими документами окажутся погрешности. — Впрочем, кажется, что Брюс был человек добросовестный и с намерением не искажал происшествий.
Записки Доктора Куна при сем же получить изволите.
Он жил в России с 1736 по 1750 год и по своим понятиям описывает всё, что видел и что с ним приключилось. У него много пошлого и довольно сплетен, но служба его при князе Голицыне, поездка с посольством в Персию, анекдоты об ученом, умном, но бессовестном Татищеве, заслуживают некоторого замечания, кроме много других подробностей, относящихся до времени, о котором мало писали.
О флоте во время Петра Великого на иностранных языках мало найдется: но я спрошу знакомых, и буде у себя что-нибудь найду, за особое удовольствие сочту вам сообщить.
Адмиралтейский архив богат собственноручными повелениями великого Петра. Инженер-полковник Дириард, умерший в 1820 году, всё списал, что до построения Петербурга и Кронштата относилось. Думаю, что бумаги достались брату Дириарда, служившему при Главном Штабе полковником, который после был действительным статским советником — не знаю, жив ли он теперь, или уже скончался. Копии могли бы вас избавить труда рыться в архивных бумагах; а по крайней мере, облегчили бы отыскание подлинников.
Поручая себя благорасположению вашему, с совершенною преданностью честь имею быть
вашего высокородия покорнейший слуга. А. Вильсон.
Александрово 18 декабря 1835.
Его высокор.[одию] А. С. Пушкину.
Enfin, madame, j’ai eu la consolation de recevoir votre lettre du 27 Nov[embre]. Elle a été près de 4 semaines en chemin. Nous ne savions que penser de votre silence. Je ne sais pourquoi je vous suppose à Pskov et c’est là que je vous adresse cette lettre. La santé de ma mère est améliorée, mais ce n’est pas encore une convalescence. Elle traîne, cependant la maladie s’est calmée. Mon père est bien à plaindre. Ma femme vous remercie de votre souvenir et se recommande à votre amitié. Ребятишки также. Je vous souhaite sante et bonne fete, et je ne vous dis rien de mon inaltérable dévouement.
L’Empereur vient d’accorder la grâce de la plupart des conspirateurs de 1825, entre autres à mon pauvre Кюхельбекер. По указу должен он быть поселен в южной части Сибири. C’est un beau pays, mais je le voudrais savoir plus pres de nous; et peut-etre lui permettra-t-on de se retirer sur les terres de M-me Glinka, sa sœur. Le gouvernement a toujours eu pour lui de la douceur et de l’indulgence.
Quand je songe que 10 ans sont écoulés depuis ces malheureux troubles, il me parait que j’ai fait un rêve. Que d’événements, que de changements en tout, à commencer par mes propres idées — ma situation, etc., etc. En vérité, il n’y a que mon amitié pour vous et votre famille que je retrouve en mon âme toujours la même, toujours pleine et entière.
26 Dec.
Votre lettre de change est prête et je vous l’enverrai la prochaine fois. [1273]
Адрес: Ее высокородию милостивой государыне Прасковье Александровне Осиповой
Милостивый государь
Вл[адимир] [?]
Envoyez moi je vous prie les 3 derniers volumes de Mem[oires] de Lord Byron dont j’aurai grand soin. Voilà un essai de mon hellinisme — je crois qu’il y a ma faute et qu’il faudrait écrire τον ποητην au lieu du Datif. Milles bonjour. [1274]
1273
Наконец, сударыня, я был утешен получением вашего письма от 27 ноября. Оно было около 4 недель в дороге. Мы не знали, что думать о вашем молчании. Не знаю, но полагаю, что вы в Пскове, и туда адресую это письмо. Матери моей лучше, но до выздоровления еще далеко. Она слаба, однакож болезнь утихла. Отец всячески достоин жалости. Жена моя благодарит вас за память и поручает себя вашей дружбе. […] Желаю вам здоровья и хороших праздников; ничего не говорю о моей неизменной преданности.
Государь только что оказал свою милость большей части заговорщиков 1825 г., между прочим и моему бедному Кюхельбекеру. […] Край прекрасный, но мне бы хотелось, чтобы он был поближе к нам; и, может быть, ему позволят поселиться в деревне его сестры, г-жи Глинки. Правительство всегда относилось к нему с кротостью и снисходительностью.
Как подумаю, что уже 10 лет протекло со времени этого несчастного возмущения, мне кажется, что всё я видел во сне. Сколько событий, сколько перемен во всем, начиная с моих собственных мнений, моего положения и проч., и проч. Право, только дружбу мою к вам и вашему семейству я нахожу в душе моей всё тою же, всегда полной и нераздельной.
26 дек.
Ваше заемное письмо готово, и я вышлю его вам в следующий раз.
1274
Пришлите мне, прошу вас, три последних тома мемуаров лорда Байрона, о которых я очень беспокоюсь. Вот опыт моего знания греческого языка — я думаю, что ошибся и что нужно писать τον ποητην вместо дательного. Тысячи приветов.
Адрес: Его высокоблагородию Александру Сергеевичу Пушкину.
[Si tout est fini faites-moi un signe quelconque] [1275]
Милостивый государь граф Александр Христофорович,
Имею счастие повергнуть на рассмотрение его величества записки Бригадира Моро де Бразе о походе 1711 года, с моими примечаниями и предисловием. Эти записки любопытны и дельны. Они важный исторический документ, и едва ли не единственный (опричь Журнала самого Петра Великого.)
1275
Если всё кончено, дайте мне какой-нибудь знак.
Осмеливаюсь беспокоить Ваше сиятельство покорнейшею просьбою. Я желал бы в следующем 1836 году издать 4 тома статей чисто литературных (как то повестей, стихотворений etc [1276] .), исторических, ученых, также критических разборов русской и иностранной словесности; на подобие английских трехмесячных Reviews [1277] . Отказавшись от участия во всех наших журналах, я лишился и своих доходов. Издание таковой Review [1278] [1279] доставило [1280] бы мне вновь независимость, а вместе и способ продолжать труды мною начатые. Это было бы для меня новым благодеянием государя.
1276
и т. п.
1277
Обозрений.
1278
Переделано из Reviews
1279
Обозрения.
1280
Переделано из доставила
Препоручая себя всегдашней вашей благосклонности, честь имею быть с глубочайшим почтением и совершенной преданностию
милостивый государь Вашего сиятельства покорнейший слуга Александр Пушкин.
31 дек. 1835 С. П. Б.
Милостивый государь Александр Сергеевич!
Собранный оброк декабрский в сельце Кистеневе части Вашей по распоряжению Вашему, сего месяца 22-го числа переслал в Варшаву к Николаю Ивановичу г-ну Павлищеву асыгнац: [иями] 900 рублей — От 3-го числа сего же м[еся]ца предписывал мне Сергей Львович, дабы поста[вил] [1281] на вид Николаю Ивановичу Ва[ш] [1282] долг Московскому опекунскому [Со]вету, [1283] о чем я и не замолчал в пи[с]ьме [1284] к Николаю Ивановичу предл[ожив] [1285] дабы из мартовского оброку [уплатить] [1286] следующий процент за 1835 год [Москов]скому [1287] Опекунскому Совету […], [1288] что ожидаю его решения — Полагаю, что лучше будет еже[годно] [1289] плотить процент, удерживать ж[е] [1290] оный для Вас очень не выгодно е[ди]новременно [1291] плотить за три года — снабдите меня, Александр Сергеев[ич], [1292] адресом, куда к Вам письмы [адре]совать [1293] — В селе Болдине и Кистеневе все благополучно, о чем доношу [д]ля [1294] ведома Вашего с истинным высокопочитанием и таковую же преданностью
1281
Прорвано.
1282
Прорвано.
1283
Прорвано.
1284
Прорвано.
1285
Прорвано.
1286
Прорвано.
1287
Прорвано.
1288
Прорвано.
1289
Прорвано.
1290
Прорвано.
1291
Прорвано.
1292
Прорвано.
1293
Прорвано.
1294
Прорвано.
Ваш милостивый государь всепокорнейший слуга И. Пеньковский
ПЕРЕПИСКА 1836
Милостивый государь! Александр Сергеевич!
Мамышев давно уже писал мне, что отослал рукопись мою к вам, итак позвольте мне узнать ваше мнение об ней и то, угодно ли вам взять ее? В случае естли она вам ненадобна, прошу вас покорно переслать ее ко мне обратно.
Преданный слуга ваш Александр Александров.
6-го генваря 1836-го года. Елабуга.
Le 18 de Janvier 1836.
Merci, mon cher ami, pour la lettre que j’ai reçue un de ces jours — mais je n’ai pas pu vous répondre, car depuis le 28 de Décembre j’ai été alité sans pouvoir bouger ni pied ni patte. Comme je continue à ne pas avaler des drogues, ma convalescence n’a commencé que depuis 3 jours et je m’empresse de vous dire que votre lettre du 26 déc. m’a fait éprouver le sentiment d’une douce joie — en m’apprenant la bonne nouvelle de 1’amélioration que doit éprouver l’état des malheureux exilés — mais est-ce vrai — n’est ce pas seulement à Pétersbourg que l’on y croira. — Je suis devenu méfiante — on voit tant de chose contradictoire dans ce qui se passe sous nos yeux, en notre entendement — que l’on ne sait plus que penser. Pourquoi voulez-vous toujours vous faire des inquiétudes sur le sujet de Nad.[ejda] Ossip.[ovna] — Olga a écrit il y a quelques temps d’ici que sa santé revient, qu’elle dort bien, mange bien — que voulez-vous de plus à notre âge. — Ce n’est que fort naturel qu’elle ne peut se remettre tout aussi vite que cela fus possible dix ans plutôt. — Annette au même temps que moi eut une fièvre dont elle n’est pas trop bien rétablie, et pourtant elle veut aller vers vous à Pétersbourg — en ce moment elle est à Goloubowo. — Moi je me garderai bien de quitter ma solitude où après tout je suis mieux que je ne pourrais être nulle part — si surtout le ressouvenir de ceux que j’aime de [tant] temps en temps vient m’y chercher. La tinte de mélancolie qui règne dans votre lettre a passé dans mon coeur, et chaque fois que je la relis cette sensation se renouvelle, et pourtant Dieu sait combien je désire que vous soyez heureux et content. — Il y a quelq’un qui m’écrit de Pétersbourg que Наталья Николаевна continue d’être la plus belle entre les belles! — à tous les bals. Je lui en fais mon compliment en désirant pouvoir dire encore d’elle qu’elle est la plus heureuse entre les heureuses. Bonsoir, mon bien aimé Александр Сергеевич, ma tendre amitie pour vous est bien aussi a l’epreuve du temps. P. O. [1295]
1295
18 января 1836.
Спасибо, мой дорогой друг, за письмо, которое я получила на этих днях, — но не могла вам ответить, ибо с 28 декабря я лежала в постели, не будучи в состоянии пошевельнуть ни ногой, ни рукой. Так как я по прежнему не глотаю никаких снадобий, выздоровление мое началось лишь 3 дня тому назад, и я спешу сказать вам, что ваше письмо от 26 декабря заставило меня испытать чувство теплой радости — сообщив мне добрую весть об облегчении участи несчастных ссыльных — но правда ли это? — не в Петербурге ли только этому верят? Я стала недоверчивой — видишь столько противоречий в том, что происходит перед нашими глазами, в том, о чем слышишь, — что не знаешь, что думать. Почему вы попрежнему причиняете себе беспокойства по поводу Надежды Осиповны? Ольга писала недавно, что ее здоровье восстанавливается, что она спит хорошо, ест с аппетитом, — чего же вы еще хотите в нашем возрасте? Вполне естественно, что она не может выздороветь так быстро, как это было возможно десять лет назад. — У Аннеты в одно время со мной была лихорадка, от которой она еще не совсем оправилась, и между тем она хочет ехать к вам в Петербург — сейчас она в Голубове. — А я уж остерегусь покинуть мою пустыню, где в конце концов я чувствую себя лучше, чем где бы то ни было, — если к тому же, память тех, кого я [так] люблю, время от времени меня там посещает. Оттенок меланхолии, которая царит в вашем письме, перешел и в мое сердце, и каждый раз, что я его перечитываю, чувство это возникает вновь, а между тем одному богу известно, как я желаю, чтобы вы были счастливы и довольны. — Один знакомый пишет мне из Петербурга, что Наталья Николаевна продолжает быть первой красавицей среди красавиц на всех балах. Поздравляю ее с этим и желаю, чтобы можно было сказать о ней, что она самая счастливая среди счастливых. Прощайте искренно мною любимый Александр Сергеевич, моя нежная дружба к вам тоже выдержала испытание времени. П. О.