Чтение онлайн

Ste Genevi`eve-des-Bois, 16 марта 1958 г.

Дорогой отец Георгий!

Так как я не пишу сразу по-французски, а делаю наброски по-русски и затем отдаю в обработку на французский язык, то черновики мои носят характер не совсем «упорядоченный», и следовало бы их переписать, прежде чем отправить Вам. Но это возьмет много времени, и я рискую послать их Вам в гаком виде, как их имею. Простите.

Я выбрал самое художественное из той части моей статьи [32] , которая будет опубликована в следующем номере «Контакт», как продолжение первой части. Дальнейшее развитие предлагаемой мною «схемы» состоит в том, что как только мы нарушаем «равновесие» тождеств и различий, так мы неизбежно впадаем или в «объективизм» (природный), или в «субъективизм».

В плане познания вообще признание «онтологического примата» Сущности перед Персонами приводит или к исканию «объективного» знания, «сверх-личного», чтобы не сказать «безличного», — это так называемый научный принцип «эксперимента», суженного признанием только «материально» доказуемого, или, в философии, искание «универсального разума», незыблемых законов логики, очищенных от всего «субъективного», «психологического», что в дальнейшем приводит к отрыву от всего «человеческого»; еще дальше — «метафизика», сверх человеческое, трансцендентальное и прочее. (Не мне Вам писать об этом.)

В плане церковном — следствие мы имеем в католичестве. В филиоквестической перспективе, когда за Сущностью признается, как сказано выше, онтологический примат, это приводит к папизму (автоматическое сообщение избранному на папство «харизмы непогрешимости» с того момента, как только он выразит на избрание свое согласие. Вы, наверное, читали об этой идее, выраженной Пием XII в его «мессаж» [33] , адресованном «Второму Мировому конгрессу лаического [34] апостолата» в октябре 1957 года. Это, между прочим, замечательный документ по своей несуразности. В нем мы находим мысли Хомякова о неуместности разделения Церкви на учащую и учащуюся и подобное).

Папизм в филиоквестической перспективе нозможен именно потому, что они опираются на «природу вещей», и личность папы не играет решающей роли, так как она просто подлежит или подпадает под примат природы.

В области сакраментальной — это чрезмерный акцент па ex opere operatum [35] , в сотериологии — на юридическом моменте и прочее.

Когда же, наоборот, примат отдан принципу Персоны, тогда следствием такого нарушения «экилибра» [36] является в церковной жизни протестантизм, где слишком подчеркивается значение «субъекта», что приводит к неумеренному индивидуализму (так как истинный смысл Персоны также утерян). В философии — экзистенциализм. И прочее, и подобное.

Эти несколько слов я предпосылаю здесь для того, чтобы Вы как можно быстрее увидели, на чем сосредоточено мое внимание.

Все это в самой статье я выражаю с большой долей уверенности, что это именно так. Но Вам я отдаю на суд мои мысли с надеждой, что Вы мне поможете удержаться на царском пути отцов. Я не хотел бы, по недостатку моего опыта и знания, наговорить вещей, которые далеко отстоят от возлюбленного мною Православия.

Мне кажется, что если отойти от мысли, что во Христе человеческая природа, обоженная совершенно, равна Богу, не прелагаясь в Божественную природу, тогда трудно понять выражения св. Максима, что человек становится по благодати тем, что Бог есть по природе [37] .

Если природа превалирует над личностью, то как возможно познание этой личностью природы? Если личность превалирует над природой, то где сущность? Равновесие между «объективным» и «личным» — их совпадение, их тождество — так, мне кажется, приходится понимать «личного Бога». Личного, но не вне-сущностного и не сверх-сущностного. Если сущность не вполне выражается в акте, то что есть невыраженное? Потенция? Если «акт» не сообщим человеческой природе в Своей вечной полноте, то что можно мыслить о человеческой природе во Христе? Стал ли Христос-Человек носителем Божественной вечности и в Своей непреложной человеческой природе или Он подлежит в самой вечности тому, что некоторые отцы Церкви думают: то есть как человек Он вечность живет, как непрестающее, правда, торжествующее восхождение к Нему? Или же Он достиг подлинного «субботствования» и уже не подлежит даже в плане человечества никакому дальнейшему «развитию», возрастанию и прочее.

Простите, я пишу, бросая наскоро главные мысли, не стремясь даже привести их в порядок.

Прошу Вас принять мою глубокую признательность на готовность помочь мне.

Архимандрит Софроний

О кресте одиночества. Жизнь как действие и самопознание. Об уклоне католиков. Об обращении некоего католика. Неравновесие в догматическом видении отражается и в реальной жизни. Как понимать схождение Христа во ад. Об истощании Логоса

Ste Genevi`eve-des-Bois, 16 марта 1958 г.

Дорогой и глубокочтимый отец Георгий! Вы, своим выражением о «кресте одиночества, который нам приходится нести», попали в самый центр моего переживания в данный момент. Я набираюсь «дерзости» представить Вам на суд и строгий контроль то, что отдаю сейчас в печать на французском языке.

Я буду Вам глубочайшим образом обязан, если Вы найдете возможность «остановить» меня от этого шага или, наоборот, утвердить своим хотя бы самым коротким ответом, но возможно скорее, чтобы и практически я смог изъять из типографии отданный текст.

Вопрос, меня неизменно занимающий: жизнь наша, как вечный акт, включает в себя два «момента»: самый акт — действие, проявление или дыхание жизни, и второй — познание, самосознание, разумение действуемого мною.

Эти два момента — в бытии простом — едино, хотя в известном отношении неизменно пребывают различимыми, как Любовь различна от Премудрости. Эта тема меня занимает вообще, потому что вне «догматического» разума я рассматриваю всякий акт как еще не достигший своего совершенства. Вера «адогматическая», т. е. не имеющая никакого отношения к тому, что именуется сознанием или самосознанием, не может существовать, если говорить о нераздельности Любви и Разума в вечном бытии. Существует, однако, обычно вера «до-догматическая», которой в большинстве случаев удовлетворяются люди, о чем Вы и пишете в своем мне письме.

Сейчас я имею большею частью встречи с католиками. В перспективе моего мышления я все время искал, условно выражаясь, «логического» противоречия римо-католичества и, следовательно, «логического выражения» их «уклона». Некоторый опыт моих бесед с теми из них, кто способен мыслить догматически, показал мне, что предлагаемая мною «схема» действительно ставит их перед возможностью понять некоторые их «уклонения», которые в своей исторической «проекции» принимают чрезвычайно важный характер.

Я пошлю Вам мои наброски по-русски моей «схемы». Она должна быть напечатана в «Контакт»-ревю [38] , прежде бывший едва ли не исключительно отразителем мнений группы отца Евграфа Ковалевского. Теперь издатель этого ревю, прежний католик француз, желает выбраться из тех узких рамок, в которых он увидел себя, принадлежа к этой группе. Он ищет возможности жить Православие в его истинной универсальности. Он обратился ко мне, между прочим, прося меня дать ему что-нибудь. Поскольку проблема единства Церкви сейчас занимает центральное место во всем почти, что говорит и организовывает Рим, постольку я счел возможным вернуться к этой теме, но уже не в том порядке, как она меня занимала прежде, а несколько более глубоко, и именно «догматически».

Моя основная мысль в этой схеме сводится к тому, что всякий раз, когда мы в своем разумении о Божественном Бытии — Святой Троице — нарушаем данный нам в Откровении «экилибр» тождеств и различий, мы тем самым неизбежно вносим «дезэкилибр» в наше бытие, временное и вечное.

Я излагаю в моем тексте ряд «антиномий» догматов Церкви о Троице и о воплощении Бога Слова. Оба эти догмата, троичный (представленный в Символе, приписываемом Афанасию Великому, Символе веры Никео-Цареградском и в исповедании св. Максима) и «халкидонский», я полагаю, являются самыми важными и самыми основоположными всей нашей веры.