Чтение онлайн

Бессонная ночь подошла к концу. Громко звонит будильник, безжалостно разгоняя мысли о прошлом. Новый день зовёт за собой, и Вит безропотно выполняет обычный утренний ритуал. Сначала душ, затем кофе. Строгий костюм сидит как влитой, в офисе полно людей. Всё как всегда, без малейшей надежды на возвращение в незабываемый мир любви и неповторимого счастья.

– Виталий Павлович, к вам посетитель, – улыбчивая секретарша нарушает тишину кабинета.

– Пусть войдёт.

– Привет-привет, – Эдуард Александрович жмёт Виталию руку. Тот непроизвольно вытирает её о пиджак. Натянуто улыбается. Предлагает присесть.

– Слышал о твоей невесте. Вот пришёл выразить соболезнование. Отец твой переживает за тебя. Места себе не находит. А я волнуюсь за старого друга. Решил сам убедиться, что ты в порядке.

– Напрасно время потратили, я в норме.

– Ну и правильно. В жизни всякое бывает. Не стоит так уж убиваться из-за женщины. Её, безусловно, жалко, но ты молод, хорош собой. У тебя ещё столько невест будет.

Эдуард Александрович ухмыляется, а Виту хочется врезать ему по сытой роже, потом ещё и ещё раз. Он понимает, что делать этого нельзя, отчего желание лишь усиливается.

– Пока шёл к твоему кабинету, – как ни в чём не бывало продолжил Эдуард Александрович, – приметил красотку одну. Сидит рядом с блондинкой. Не знаешь, как её имя?

– Нет, – сухо ответил Виталий.

– Зря, но ничего, сам узнаю. Ты давай, не куксись здесь. Цветник у тебя в отделе что надо. Не пойму, что ты теряешься?

– Спасибо, что навестили, – вставая из-за стола, Вит дал понять, что визит окончен.

– Да не за что. Сын моего друга и мне не чужой. Ну да ладно, кажется, и правда, мне пора. Дела, сам понимаешь.

Густая, липкая злоба горячей волной поднимается прямо к сердцу. Нестерпимо жжёт в груди, но Виталий сдерживается, пытается взять себя в руки. Нужно выйти на воздух. Избавиться поскорее от присутствия мерзкого типа, верящего в свою вседозволенность. К чёрту работу! К чёрту всё! Боль утраты ещё сильнее сжимает сердце, серая пелена в глазах. Бессонные ночи лишили покоя, расшатали нервы. Но вот, наконец, и солнечный свет. Он освещает улицы, согревает теплом, проникает в душу. Необычное умиротворение вдруг опускается на Виталия, и лёгкая безмятежность наполняет всё его тело. Он прислоняется к стене и медленно сползает по ней на землю. Звуки огромного города становятся всё тише и тише, а потом исчезают совсем. Рядом толпятся люди, хотят помочь. Необъятное синее небо над головой. Оно зовёт, манит ввысь, и Вит улыбается, как во сне, и, растворяясь в воздухе, летит далеко-далеко.

Шёл тысяча двести шестнадцатый год от Рождества Христова. На троне Англии восседал король Генрих III, ребёнок девяти лет отроду. Мой отец мало говорил о политике. Он всё больше пропадал на охоте или в полях. В замке его почти не видели, но, в силу вспыльчивости характера Генри, не очень-то об этом переживали. Когда же он всё-таки появлялся, все выстраивались по струнке, ожидая указаний. Меня он словно вовсе не замечал, что, в общем-то, было вполне объяснимо. Моё «сумасшествие» после падения с лошади нарушило все планы семьи. Несостоявшаяся свадьба повлекла за собой вражду соседей-феодалов и, кто знает, возможно, вероятное нападение с их стороны. Мать, столкнувшись со мной, отводила взгляд в сторону и украдкой утирала глаза. В остальном же жизнь в замке шла своим чередом, ничем не нарушая привычное течение событий. Первое время люди относились ко мне насторожённо, вероятно, ожидая неадекватного поведения. Но, видя, что веду я себя совершенно пристойно по отношению к окружающим, беспокоиться перестали. А вскоре и вовсе прекратили обращать на меня внимание. Это давало свободу, о которой можно было только мечтать. Отныне дальнейшая судьба находилась в моих руках, что меня абсолютно устраивало. Я вставала рано и, наскоро умывшись, спускалась на кухню. Делая вид, что не замечаю работников, бродила по помещению как потерянная. Таинственно улыбалась и несла всякую ахинею. Отношение ко мне, как к умалишённой, нужно было поддерживать, с чем я довольно неплохо справлялась. Повара с сочувствием качали головой, а их подмастерья усиленно крестились и старались не поднимать на меня глаза. Дальше я клала в небольшую корзину ломоть хлеба с сыром (мой обычный рацион) или иногда кусок мяса и уходила на целый день в лес. Только там я снова становилась самой собой и могла обдумывать своё незавидное положение. Чудо перевоплощения в чужое тело не давало мне покоя. Блуждая меж деревьев, я пыталась осмыслить произошедшее, но логического объяснения не находила. Мир, в который меня переместили против воли и желания, оказался не менее реальным, чем тот, в котором я жила раньше. Разумеется, приходилось мириться с обстоятельствами, но эта мрачная тайна давила на меня страшным грузом. Замок казался холодным и угрюмым.

Его обитатели вели скучную, однообразную жизнь. И мне после городской суеты огромного мегаполиса, привыкшей пользоваться автомобилем или ездить на метро, было непросто свыкнуться с таким положением вещей. Заброшенная на много веков назад, словно заново рождённая, я задыхалась в новом теле, среди посторонних людей. Средневековая Англия, ставшая моим домом, вызывала лишь ужас, но вырваться из её крепких сетей не представлялось возможным. Наверное, в тяжёлые минуты душевных метаний я и правда выглядела помешанной. Горестные слёзы катились по моим детским щекам, наполняя сердце взрослой женщины одиночеством и страхом. Так прошёл месяц, и я прекратила жалеть себя. Мне пришлось учиться жить по-новому, а для этого просто необходимо было взять себя в руки. Всё так же притворяясь перед домочадцами, я время от времени разыгрывала очередной спектакль, подтверждая тем самым своё «безумие». Это давало возможность не подвергаться беспрестанному контролю с их стороны, чем я довольно успешно пользовалась. В душе у меня, как ни странно, воцарилось спокойствие. Я ощущала уверенность и перестала бояться того, что со мной произошло. Пришло время воспользоваться новым жизненным шансом, дарованным мне судьбой. Моим основным развлечением стало бесцельное блуждание по замку. Я заходила в любые помещения, осматривалась там, изучая быт жильцов. Комнаты рассказывали мне то, что не стали бы делать их обитатели. Жильё для прислуги не отличалось богатым убранством. В каждом имелась огромная кровать, на которой помещалось человек шесть, не меньше, да сундук, наполненный простой одеждой. Ни украшений, ни любимых безделушек – ничего, что бы грело сердце. Скудная, монотонная жизнь, которую они вели изо дня в день, прислуживая и убирая, не раздражала их. Напротив, они считали это нормальным для себя и не искали чего-то большего. Спальня отца с матерью резко отличалась от помещения слуг. Стены комнаты украшали охотничьи трофеи и всевозможные орудия убийства: мечи, копья, стрелы. Даже двуспальная кровать, покрытая хорошо выделанными шкурами животных, говорила об отцовском пристрастии к охоте. Хозяин замка, барон Генри Уолтер Кендал, больше всего ценил именно это. Его жена Маргарет имела послушный и скромный нрав. Больше всего ей нравилось вышивать. Часами сидя за пяльцами, она наблюдала за игрой малолетних дочерей или же за прислугой, выполнявшей её указания. Небольшая тумба у изголовья кровати была заполнена разноцветными нитями, лентами и шитьём. Ей доставляли большое удовольствие украшения, хотя те немногие, что у неё имелись, надевались не часто. Браслеты и пояса для платьев – вот, пожалуй, и всё, чем она владела. Впрочем, отделанные драгоценными камнями, они, скорее всего, стоили немалых денег. Порывшись в сундуке матери и не найдя ничего ценного, я принялась за исследование сундука отца. Там вперемежку со сложенной в рулоны одеждой находились бумаги на землю, хозяйственные ведомости и всякие тому подобные документы. Вопрос о тайнике всплыл в голове сам собой. Захотелось проникнуть в чужие секреты, ведь других развлечений у меня не было. Внимательно оглядевшись по сторонам, я задумалась, с чего бы начать поиски. Стены комнаты, украшенные чучелами животных и разным оружием, вряд ли представляли интерес для меня. Делать укромное место под слишком громоздкой и тяжёлой кроватью, по моему разумению, тоже не имело смысла. Маргарет не смогла бы одна сдвинуть её с места. А если в таком деле необходима чья-то помощь, то зачем вообще делать тайник? Я замечала, что, когда Генри пропадал на охоте, хозяйка замка надевала иногда украшения. Это означало, что она пользовалась тайником без помощи мужа. Оставалось проверить пол, прикрытый соломой. Сняв со стены увесистый кинжал, я принялась обстукивать плиты, надеясь услышать глухой звук. Вскоре удача мне улыбнулась, и я нашла то, что искала, рядом с окном. Поддев острым лезвием плитку, приподняла её и обнаружила расшитый шёлком мешочек с серебряными монетами и большую резную шкатулку. В ней лежали браслеты и пояса, украшенные драгоценными камнями. Налюбовавшись чудесными изделиями, я вернула их на место и закрыла тайник. Основательно расправив солому, встала и вышла из комнаты очень довольная собой.

– Мой долг – помочь Матильде, – услышала я вдруг и замерла на месте.

– Понимаю, святой отец, – раздался голос Маргарет, – но, надеюсь, что Господь наш милосердный сжалится над ней. Я ежедневно и еженощно молюсь пресвятой деве Марии.

– Похвально, дочь моя, но есть и более радикальные меры.

Мать и священник стояли в узком коридоре и говорили обо мне. Разумеется, я постаралась подслушать каждое слово, произнесённое ими, и могу сказать только одно: всё, что я узнала, меня крайне расстроило.

– Матильде не место в замке, – уверенно произнёс святоша. Она слоняется целыми днями по лесу, как дикий зверь. Это ли занятие для благонравной женщины? Не читает святое писание, не молится. Душа вашей дочери в опасности, и я просто обязан помочь ей увидеть её истинное предназначение. Поговорите с мужем, леди Маргарет. Думаю, он не станет противиться, если Матильда пострижётся в монахини и будет вести скромную и благопристойную жизнь в монастыре. Возможно, и разум её успокоится.

– Я обдумаю ваши слова, святой отец. Скорее всего, вы правы, и это единственно верное решение в подобных обстоятельствах.

– Правда, – священник замялся, – обитель божья не так богата, как хотелось бы. Но мы не жалуемся. Молимся Богу, призывая благодатную помощь во всех нуждах человеческих – душевных и телесных.

– Я могла бы пожертвовать некоторую сумму денег, святой отец, – произнесла понявшая намёк Маргарет. – В благодарность за ваши молитвы и заботу о нашей семье.

– Это зачтётся вам, леди Маргарет, перед Господом нашим милосердным. Да хранит он вас в мире, здравии и благополучии.

Видимо, моей свободе пришёл конец, и настало время подумать о будущем. Но тринадцатилетняя девочка вряд ли могла решать что-то сама, поэтому моё положение могло вызывать лишь сочувствие. Но тем не менее я не отчаивалась. Буквально вчера Генри отправился на охоту и, скорее всего, будет предаваться излюбленному занятию несколько дней. Вот когда он вернётся, обсуждение моего пострига в монастырь и возобновится. Ещё бы!

Разве святоша упустит возможность обогатиться за счёт барона? Меня упекут навечно в какую-нибудь обитель, запрут в тесной келье. Закроют там до скончания моих дней. Но святой отец, разумеется, всё представит иначе.

Забота о несчастной, потерявшей разум, – разве это не благородно? И, конечно же, богоугодно. С такой постановкой вопроса уж точно не поспоришь. Я буду в роли курицы, несущей золотые яйца. Нет, мириться с подобным положением вещей в мои планы не входило. Стоило подумать, как настроить Генри против священника. Если же провернуть этот финт мне не удастся, то придётся бежать из замка. Переоденусь в мужскую одежду и воспользуюсь тайником Маргарет. Заберу кое-что из её вещей и если смогу продать их, то обеспечу себе более-менее достойную жизнь. Естественно, я понимала, что путешествовать в одиночестве крайне опасно. А потому необходимо было научиться ездить верхом, например, или владеть ножом. Подобных навыков у меня не имелось, а они могли здорово пригодиться в дороге. Наступил вечер, но идти в столовую и встречаться там с няней и Маргарет не было ни малейшего желания. Они относились ко мне насторожённо, хоть и сочувственно. Их набожные постные лица вызывали во мне лишь ощущение неприязни и дискомфорта. Всё чаще я ела в одиночестве или разделяла компанию с пленником, томившимся в подземелье. Этот несчастный радовался моему приходу, а стражник, вечерами наведывающийся сюда, не обращал на нас никакого внимания. Тёмное, мрачное помещение освещалось редкими факелами. Запах сырости пропитал каждый уголок этого тихого места. Но всё равно, несмотря на отсутствие удобств, тут я чувствовала себя куда уютней, чем наверху. Судьба узника напоминала мне мою собственную. Он был таким же изгоем, как и я. Моё вынужденное поддельное «помешательство» неплохо сочеталось с его истинным сумасшествием. И меня, и его заставляли жить не своей жизнью, не так, как мы того хотели, и это нас сближало, делая похожими друг на друга. Мои посещения явно шли пленнику на пользу. Его скудный рацион изменился к лучшему. Ведь я таскала бедолаге всё, вплоть до сытных густых похлёбок и мяса. За месяц он поправился и окреп. Его взгляд стал гораздо спокойнее, чем раньше. Но я так и не узнала ни его имени, ни причину, по которой он томился в подземелье. Однако сегодняшний вечер неожиданно в корне изменил поведение несчастного. Он перестал шептать непонятные слова, а долго вглядывался в меня. Затем указал пальцем на себя и с усилием произнёс:

– Барон Эрвин Хогарт.

Слёзы потекли по его заросшему бородой лицу, словно смывая безумие с души, очищая от тяжкого бремени помешательства. Усевшись на пол, пленник прикрыл глаза руками, и цепи зазвенели, подстраиваясь под его движения. Косматая голова тряслась от рыданий, и острое чувство жалости наполнило моё сердце. Я знала точно, что сделаю всё возможное, чтобы помочь этому человеку. Для начала предстояло раздобыть ключи от его кандалов и темницы. Я возвратилась в жилые помещения замка, чтобы как следует обмозговать дальнейшие действия. Стражник, приносивший еду пленнику, был крепышом. Такого вряд ли свалит с ног кружка вина или нянины капли от бессонницы. Предстояло придумать что-то посерьёзней. Размышляя об этом, я и заснула. Утром, запасшись на кухне едой для себя и своего необычного друга, я тут же поспешила к темнице. Может, пленник окончательно пришёл в себя и сможет рассказать мне что-то новое? Мне не терпелось узнать, какие изменения произошли с ним, но, увидев меня, он вдруг сник и отвернулся.