Чтение онлайн

– Доброе утро, милорд, – поздоровалась я. – Вы сегодня не в настроении? Я принесла ваш любимый сыр.

На моё приветствие он не ответил – ни улыбкой сумасшедшего, ни разумными словами. Я просунула еду сквозь толстые прутья его тюрьмы и развернулась, чтобы уйти. Но в этот момент он, точно дикий зверь, подскочил ко мне и ухватился за рукав платья.

– Подождите, миледи!

Горящие надеждой глаза обожгли меня. Грязные взлохмаченные волосы узника лишь оттеняли его пылающий взгляд. Мне нестерпимо захотелось узнать, что же произошло с этим человеком и почему он оказался в таком жутком положении. Накрыв его руку ладонью, я ободряюще улыбнулась, и дружеское прикосновение успокоило его. Расцепив пальцы, он отпустил моё платье и уселся на пол. Я опустилась рядом и спросила:

– Вы помните, как оказались здесь?

– Да. Это всё вражда между мной и бароном Генри Кендалом. Он заманил меня. Западня… западня… Кендал заманил, – узник начал заговариваться, видимо, не в силах принять правду. Он вскочил на ноги и, насколько позволяли ему цепи, принялся бегать вдоль камеры. Затем неожиданно упал и больше не шевелился. Моё сердце наполнилось страхом и горестью. Я не могла помочь несчастному и лишь ждала, что он всё-таки очнётся. Наконец тот пришёл в себя и медленно приподнялся на локте. Его цепи зловеще зазвенели, и он с недоумением посмотрел сначала на них, а затем на меня.

– Где я?

– В подземелье Генри Кендала, – ответила я.

– Кто это?

– Ваш злейший враг.

Пленник с трудом переваривал мои слова, и в его глазах вновь вспыхнул огонёк сумасшествия. Я с сожалением посмотрела на него и, ничего не говоря, вышла из тёмного, мрачного помещения. Мне захотелось сейчас же оказаться в лесу и глотнуть свежего воздуха. Вдохнуть запах листвы и ощутить синее небо над головой. Я рвалась на свободу, которую могли отобрать в любой момент, сделав меня такой же узницей, как несчастный пленник, томившийся в темнице. К вечеру я вернулась в замок и первым делом спустилась в подземелье.

– Рад вас видеть, миледи, – произнёс барон Эрвин Хогарт.

Его голос был ровным и спокойным, что меня очень порадовало. Безумие отступило, но надолго ли? Оно могло проявиться когда угодно, ведь время, проведённое в заточении, наложило тяжёлый отпечаток на этого человека. Отчаяние, голод и одиночество заставили забыть о прежней жизни и погрузили разум несчастного в пучины тёмного помешательства.

– Как Ваше имя? – спросил барон.

– Матильда.

– Я благодарен за всё, что вы уже сделали для меня. И не смею просить ещё об одной услуге.

– Говорите, милорд. Буду рада помочь.

– Я здесь уже много лет. Сколько точно, не знаю. Меня беспокоит моя семья. Жена, сын. Не могли бы вы разузнать что-нибудь о них?

– Постараюсь, но будет лучше, если вы сами их навестите.

– Но как? – удивился узник.

– Предлагаю покинуть это мрачное место. В подобных обстоятельствах побег – наилучшее решение проблемы.

– Побег? – лицо Эрвина осветилось надеждой и радостью. Затем оно исказилось гримасой мучительной борьбы, и судорога сотрясла всё тело барона. С недоумением глядя на меня, он лихорадочным шёпотом принялся повторять:

– Побег, побег, побег.

Его идиотский смех с высокими переливами внезапно зазвучал громким эхом в подземелье, и я вновь потеряла друга. Следующие пару дней всё происходило примерно так же. Барон то вспоминал прошлую жизнь, то вдруг впадал в забытьё и долго лежал без движения. Но вскоре он стал вести себя вполне адекватно, и это давало надежду на осуществление моих планов. Я опасалась загреметь в монастырь, поэтому мне необходимо было покинуть замок. Но уйти в неизвестном направлении казалось слишком рискованным. Я рассчитывала укрыться в замке барона Эрвина хотя бы на первое время. Порывшись в сундуке отца, разжилась мужской одеждой. Пленнику она, кажется, могла оказаться впору. Стащив немного монет и украшений из тайника матери, я припрятала их в лесу, обеспечивая тем самым ещё один возможный путь к свободе. Дело оставалось за главным и самым сложным. Мы с Эрвином намеревались обезвредить охранника, но ведь всё могло пойти совсем не так, как мы рассчитывали. Первое, что нарушило наши намерения, – это возвращение с охоты Генри. Он пребывал в приподнятом настроении и желал видеть за столом всю семью, включая и свою полоумную дочь, то есть меня. Привезённую дичь спешно отправили на кухню. Готовился грандиозный праздник в честь хозяина замка. Зайцы, фазаны и кабаны станут главным украшением обеда, на который пригласили и некоторых соседей, участвовавших в охоте. Разумеется, послали и за священником, так ревностно пекущемся о моей несчастной душе. Бегство откладывалось, по крайней мере, до завтрашнего вечера. Ведь именно по вечерам стражник приносил еду пленнику. Вскоре в замке собрались все гости, и барон Генри Кендал произнёс молитву, восхвалявшую Господа. Он поблагодарил Бога за охотничьи дары и за своих чудесных друзей. Повара начали носить из кухни тяжелые вертела с трофеями хозяина. От них шёл вкусный пряный аромат, и я почувствовала, что голодна. Одновременно я присматривалась к священнику, который явно намеревался завладеть вниманием Генри. Это значило, что пришла пора вступать в игру и мне. Я встала с места и с глупой ухмылкой подошла к хозяину замка. Святой отец что-то нашёптывал ему на ухо, и барон кивал головой в знак согласия.

– Денежки… денежки за дочь… – громко заявила я и в упор посмотрела на святошу.

Его словно перекосило, а Генри внимательно взглянул на меня.

– Бедное, бедное дитя, – покачал головой священник. – В доме Божьем о ней позаботятся, милорд. Можете быть в этом полностью уверены.

– Разумеется, святой отец.

– Продай, продай, дочь! – не унималась я. – Деньги, деньги, деньги!

– Маргарет, уведи Матильду, – приказал Генри, и та тут же встала из-за стола и подошла ко мне.

По всей видимости, мой спектакль не увенчался успехом, но я больше чем уверена: если священник заикнётся о бедной и скудной жизни монастыря, Генри смекнёт, что к чему. Но остановит ли это его от решения избавиться от меня? Вот в чём вопрос. Ночь тянулась долго, как никогда. Я ворочалась с боку на бок, без конца размышляя о побеге. Удастся ли он? Или же мне всю жизнь предстоит провести в молитвах среди монахинь? Мои малолетние сёстры, делившие со мной постель, сладко посапывали во сне. Милые, нежные создания. Что ждало их в будущем в таком жестоком мире? Я бережно укрыла их одеялом и почувствовала жалость к этим, совсем ещё маленьким девочкам. Глубоко вздохнув, попыталась заснуть, но предстоящие события не давали мне расслабиться и отключиться даже на время. Наконец, начало светать, и я ощутила тяжесть, давившую на глаза. Сон, бегущий от меня всю ночь, коснулся моих ресниц уже почти под утро. День ничем примечательным не отличался, и ближе к вечеру я спустилась в подземелье. Пленник ждал меня и готовился к побегу. В котомке, которую я принесла, лежала одежда и башмаки, пошитые из мягкой кожи. В дальнем углу унылого помещения я откопала украденный на кухне ножик и добротно обмотала лезвие тряпкой. Затем укрылась в углу от скудного света фонаря. Вскоре послышались шаги стражника, принёсшего еду и питьё для узника. Подмигнув, он широко ухмыльнулся, видимо, демонстрируя хорошее расположение ко мне. Я лишь сильнее сжала нож, спрятанный за спиной. Дальше всё произошло именно так, как я и рассчитывала.

Узник схватил охранника за грудь цепкими пальцами и с силой притянул к прочным металлическим решёткам.

Выронив хлеб и кружку с водой, тот попытался вырваться, но в этот момент я со всей силы огрела его по голове тяжёлой рукояткой ножа. Ноги стражника подкосились, и барон Эрвин тут же отпустил его. Рухнув на холодные плиты пола, несчастный больше не шевелился, и кровь тонкой струйкой потекла из его раны. На дрожащих ногах я подошла к охраннику и, откинув в сторону нож, прикоснулась к его шее. К счастью, пульс прощупывался довольно отчётливо. Я поспешно отстегнула с пояса мужчины связку ключей и принялась подбирать тот, который подходил к двери узника. Это заняло какое-то время. Раненый пошевелился и застонал. Беспокойно оглядываясь на него, я снимала массивные цепи с пленника, нервно раскачивающегося в разные стороны. Меня страшило только одно – что безумие вновь накроет его, и наш план так и не осуществится. Но тем не менее всё прошло как по маслу. Настало время побега. Мы с Эрвином затащили стонущего охранника в камеру и закрыли его. Связку с ключами бросили в глубь помещения. Барон, не мешкая ни минуты, переоделся в одежду, которую я принесла. Накинув на голову капюшон, скрыл под ним лицо и косматые волосы. Нам повезло: мы без проблем покинули замок и направились прямиком в лес. До того, как сбежать, я разведала, где находятся земли Хогартов.

Нам предстоял долгий путь, идущий вдоль длинной реки.

Она сворачивала к холмам и полям, засеянным зерновыми культурами. Эти территории принадлежали Генри Кендалу, но дальше шла довольно густая роща, заканчивающаяся большой, почти десятиметровой насыпью. Вокруг неё был вырыт заполненный водою ров, а наверху искусственного холма красовался белокаменный замок.

Именно туда мы и направлялись. Мы с Эрвином не имели возможности передохнуть, так как в любой момент могли раздаться звуки погони. Генри располагал огромным преимуществом перед нами: он владел лошадьми и, будучи опытным охотником, прекрасно выслеживал добычу. К тому же, в его распоряжении находились псы, обладающие острым нюхом, но я надеялась, что нас хватятся нескоро. Всё зависело от раненого охранника, валявшегося в подземелье. А ещё я как следует натёрла подошвы наших башмаков чесноком, чтобы сбить собак со следа.

Не знаю, насколько продуктивно подобное средство, но лишние меры предосторожности нам точно не повредят.

Вдоль полей тянулись крестьянские дома с тёмными окнами. Ночь опускалась на землю, укрывая нас от любопытных глаз. Вдруг барон Эрвин упал на траву и зашёлся смехом, периодически истерично всхлипывая. События последних часов сильно повлияли на его и без того подорванную психику. Побег, долгожданная свобода и близкая встреча с семьей – всё это непосильным грузом навалилось на разум бывшего пленника, искажая действительность, лишая возможности отличать вымысел от реальности. Тело барона Хогарта всколыхнули сильные конвульсии, а изо рта пошла пена. Он затих. Перевернув неподвижного спутника набок, чтобы тот не захлебнулся, я прислушалась к его сердцу. Оно, слава богу, билось, но неровными, резкими скачками. Мне неоткуда было ждать помощи, и оставалось лишь надеяться на лучшее. Прошло около двух часов, но Эрвин оставался лежать без изменения. Я утирала слёзы, жалея беднягу и страшась за него. Наконец, он очнулся и открыл глаза. Лунный свет освещал осунувшиеся черты лица барона, но зато он не казался безумным. Скорее уставшим, не более того.