Чтение онлайн

— Я ненадолго оставил тебя с ней, и теперь ты принимаешь ее сторону? — спросил Волкер, мягкая улыбка тронула его губы. — Больше не прикрываюсь долгом. Пошли, Сайф.

Растянув губы в том, что могло быть только улыбкой, Сайфер вскочил на ноги и помчался по коридору к комнате Киары.

Не обращая внимания на то, во что он одет, Волкер встал и последовал за Сайфером. Его сердце бешено заколотилось, и все его страхи, неуверенность и неадекватность, казалось, разом всплыли на поверхность, угрожая парализовать его. Но сейчас он не собирался останавливаться. Он доведет это до конца, сколько бы времени это ни заняло, как бы тяжело ему ни пришлось бороться.

Киара будет принадлежать ему.

Киара была его.

Дверь в ее комнату была закрыта. Волкер остановился перед ней и посмотрел вниз на Сайфера, который поднял передние лапы и поскреб металл.

По ту сторону двери послышались звуки движения, и через мгновение она распахнулась, явив взору усталую Киару. Ее кудри были убраны в пеструю узорчатую ленту, а на ней было лишь черное нижнее белье и белая майка, сквозь которую виднелись темные соски.

— Сайфер, как, черт возьми, ты… — ее глаза встретились с глазами Волкера и округлились.

Тот давний жар вспыхнул в его груди и пробежал по кхалу. Он всегда испытывал это ощущение в ее присутствии, но сейчас оно было сильнее, чем когда-либо. Оно переросло в инстинктивное, проникающее до костей влечение. Его член зашевелился, мгновенно отвердев.

Он смотрел не на подростка, а на женщину — женщину, которая должна была стать его парой. Женщину, которая должна была стать его.

Прежде чем она сказала что-либо еще, Волкер вошел в комнату, взял ее лицо в ладони и прижался губами к ее губам. Он услышал, как легкие стучащие шаги Сайфера удаляются по коридору.

Глаза Киары расширились еще больше, и она ахнула. Воспользовавшись ее удивлением, он нажал кнопку, закрывая дверь, вернул руку к ее лицу и повел ее глубже в комнату, пока ее спина не коснулась стены. Он прижался к ней своим телом.

Она расслабилась и сдалась ему, приоткрыв губы с тихим стоном. Ее руки скользнули вверх по его бокам и остановились на верхней части спины. Волкер углубил поцелуй, покусывая и посасывая ее губы, движимый только голодом и инстинктом — в этом у него не было опыта, только желание, которое горело в нем годами.

Тепло на его коже превратилось в покалывание, и это покалывание постепенно переросло в электрический гул. Тепло Киары передалось ему, и ее гладкие голые ноги коснулись его. Его член пульсировал. Волкер застонал, сильнее прижимаясь к ней бедрами.

Киара замерла. Скользнув руками между их телами, она оттолкнулась, прерывая поцелуй, но не прерывая контакта между их телами.

— Что ты делаешь, Волкер? — спросила она, ее тихий голос был пронизан болью и неуверенностью. Ее кожа светилась отраженным светом его кхала.

— Ты моя, Киара, — сказал он, прижимаясь своим лбом к ее лбу, — и я должен был идти за тобой. Я никогда не должен был покидать тебя.

— Но ты действительно ушел и не вернулся. Все эти годы прошли, а ты обвинил меня в…

— Я знаю, — прохрипел он, — и я навсегда запомню эти слова и эти впустую потраченные годы как свои величайшие ошибки. Позволь мне потратить то время, которое у меня осталось, на то, чтобы наверстать упущенное. Позволь мне искупить свою трусость. У меня действительно ничего нет без тебя.

Он отстранился от нее, взял ее руки и прижал к своей груди, положив ладони на кхал.

— Ты помнишь, когда мы встретились в первый раз? Ты помнишь, как засветился мой кхал, когда ты прикоснулась к нему?

Ее темные глаза, мерцающие его светом, встретились с его глазами.

— Да. Он напомнил мне звездный свет.

— Он сиял для тебя. Я не понимал этого тогда, но понимаю сейчас. Даже в детстве часть меня осознавала, что ты моя истинная пара. Что ты моя.

Она высвободила руки, и он отпустил ее. Дрожащими пальцами она слегка провела по кхалу на его груди, затем вверх по плечам.

— Но я человек. Как я могу быть ею?

— Это не имеет значения, — сказал он по-английски, — важно только то, что так и есть.

— А как же твоя родословная и чистота твоей расы? Я знаю, как много это значит для вашего народа.

Волкер покачал головой.

— Ты значишь для меня больше, чем все это. Больше, чем они. Я был обязан служить. Я вызвался служить дальше только потому, что думал, что уже потерял тебя. Мой народ… — он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Это была правда, которую его отец никогда не хотел бы услышать, правда, которая навлекла бы на Волкера позор и критику среди его вида. — Мой народ всегда был — и всегда будет — на втором месте после тебя. Я бы никогда не уехал, если бы мне дали выбор.

Слезы наполнили ее глаза.

— Но у тебя был выбор вернуться, Волкер.

Он стиснул челюсти и на мгновение зажмурился.

— И я сожалею об этом, невыразимо сожалею. Это не оправдание, но… меня бы убило увидеть тебя в объятиях другого. Видеть тебя счастливой с другим. Увидеть собственными глазами, что ты сделала выбор, и что твоим выбором был не я.

— Мне жаль, Волкер. — сказала она напряженным голосом. — Я так сож…

Он открыл глаза и прижал большой палец к ее губам, заставляя ее замолчать. Слезы Киары потекли по ее щекам, и он смахнул их.

— Нет. Тебе никогда не нужно извиняться за то, что ты сделала. Никогда.

Опустив руки, он взял ее за запястье, повернул ладонью вверх и положил ожерелье на раскрытую ладонь, позволив тонкой цепочке соскользнуть с его пальцев и обвиться вокруг камня балус.

— Когда мы были детьми, ты была моим лучшим другом. Моим единственным другом. Ты будешь моей навсегда?

Хотя тяжелые рыдания сотрясали ее, Киара улыбнулась и кивнула.

— Да-а. Да, Волкер, — сомкнув пальцы на ожерелье, она обвила Волкера руками и прижалась лицом к его шее. — Ты всегда был для меня единственным. Я знала это даже ребенком.

Волкер обнял ее и прижался щекой к ее волосам, наслаждаясь ощущением ее теплого тела. Он думал, что эта близость была потеряна для него, что он никогда не испытает ее снова. Радость и облегчение переполняли его. Его пара была здесь, в его объятиях, после всех этих лет.

Его пара.

Она переместилась, чтобы прижаться губами к его шее, и ее твердые соски коснулись его груди. Желание, которое он почувствовал, когда она только открыла дверь, с ревом вернулось. Его кхал горел от этой жажды, и он сжал пальцы, прижимая ее ближе.