Перерождение
Шрифт:
– Клянусь, что не имею дурного умысла и не причиню вреда ни хозяевам дома, ни его гостям, ни друзьям, ни союзникам, если они не будут угрожать моей жизни и безопасности. Даю священную клятву на крови и пусть Пустота поглотит меня немедля, если я вру или нарушу её.
Оркша как раз подошла достаточно близко, чтобы Тихран порезал о её топор руку и несколько капель упали на землю.
Оба замерли, заворожено наблюдая за тем, что произойдёт.
Да, орки – волшебные существа и их бы не было, если бы волшебство не вернулось на планету, ожило, пробудилось или что там с ним случилось, НО… Мало ли.
Оба молились, чтобы планета приняла клятву. По разным причинам, но оба.
Кровь зашипела и словно живая втекла в землю.
Оба испытали облегчение.
– Чего хотеть? – спросила она его.
– Загладить свою вину, извиниться и помочь отремонтировать хижину, – ответил он. – Принять душ, поесть нормальной приготовленной пищи и выспаться на чём-то мягком, если позволят и предложат. Я отшельник. Давно скитаюсь. Передохнуть бы.
Оркша прищурила глаза, подозрительно всматриваясь в его лицо какое-то время.
– Понравилась? – спросила прямо в лоб.
– Что? Нет! Я же просто…
Тихран притормозил, задумавшись.
Оркша иначе на него посмотрела. С ног до головы осмотрела, медленно, не спеша. Словно что-то прикидывала. Оценивала. Задержала взгляд на самом интересном месте, которое он инстинктивно прикрыл руками.
Ему впервые в жизни стало как-то не по себе от своей наготы.
Она расхохоталась, развернулась и направилась к хижине.
***
Утро у Аттики всегда начиналось одинаково: рассвет, открывался один глаз (почему-то всегда только один), она полусонная брела в туалет и уже на лебеде просыпалась окончательно и весьма не спеша, пребывая в некой полудрёме и понятия не имея, сколько так просидела.
Помня вчерашний печальный опыт, она особенно кайфанула, когда рулончик оказался на месте. Улыбнулась и пошла покорять мир. Сегодня надо было дособирать бабак.
Аттика вышла из туалета и выпала в осадок, разинув рот.
В дыре стены стоял к ней спиной полуголый мужик в её любимом плюшевом белоснежном полотенце на бёдрах. Чёрные как смоль, идеально ровные шёлковые волосы, которые ещё сегодня ночью доставали почти до плеч и больше походили на воронье гнездо с соломой, сегодня лежали стильной аккуратной короткой причёской.
Он удобно взял огроменную тяжеленную балку и одним движением поднял её над головой, открыв её зрению словно литые боковые мускулы на рёбрах, бицепсах, трицепсах, той же треклятой огромной широкой спине.
Аттика напряжённо сглотнула, а он начал вскарабкиваться по мебели вверх, демонстрируя невероятную грацию и силу, с лёгкостью установив балку на место.
Спрыгнул на пол и довольно потирая руки, обернулся.
Вот сука!
Шесть словно идеально высеченных на камне кубиков пресса, поросль таких же чёрных как смоль волос, уходивших вниз, косые мышцы...
Не-ет, туда не смотреть!
Раскачанная грудная клетка, крепкие, стальные, тугие, могучие мускулы, словно металлические тросы везде!
Крошечные сосочки, которые так и хотелось…
Лицо.
Невероятная красота!
Аттика с подобной ещё в реальной жизни не встречалась.
Восточная. Совершенная.
Всё идеально, гармонично дополняло друг друга и плавно перетекало из одного в другое.
Она невольно залюбовалась идеальной дугой его скул, подчёркивающей всё остальное.
Полные губы…
Любая баба убила бы за такие.
Казалось, у мужчины не может быть таких губ, но!!!
И они смотрелись невероятно мужественно, совершенно на его лице…
Она отвела взгляд.
Ей нужно было время, чтобы прийти в себя.
– Аттика, дорогая, – появилась Этна, – прости, я не успела тебя предупредить о нашем госте.
– Нашем… – хрипло начала она и прокашлялась, прочищая офигевшее горло. Даже оно офигело! – гос-те? Разве его не должны были вчера проводить куда подальше?
– Фи, как грубо, солнышко, – бросила она виноватый извиняющийся взгляд на голыша. – Молодой человек раскаялся, что повредил наш дом, вернулся, предложил всё исправить. Это так мило. Сейчас не часто встретишь такое благородство и способность признавать свои ошибки.
– Э-э-э-э-э, – не могла подобрать слов Атти.
Как ей объяснить светлой чистой феечке, что ему просто нельзя здесь оставаться?! Что у неё внутри всё горит и плавится при взгляде на него, а Душа… Которая давно захлопнулась, как она убедила себя… Вспорхнула… Надежда… Это больно иногда…
Ей вообще нельзя находиться рядом с ним!!!
– Нет, – категорично отрезала Атти, развернулась и пошла обратно в спальню.
Быстро оделась, пребывая в прескверном настроении, вышла и направилась к выходу, ни на кого не смотря.
– А завтрак, солнышко? – растерянно протянула Этна, порхая над двумя тарелками с чудесным ароматом.
– Не хочу, – так же сварливо бросила Атти, ни на кого не смотря, и ушла.
Тихран пребывал в не меньшей растерянности, чем фея.
Впервые женщина на него так реагировала.
Гнала.
Он вышел из дома через дыру в стене и долго провожал её задумчивым взглядом.
Мимо проходящая оркша, по-дружески толкнула его в плечо, отчего он чуть не проделал в стене ещё одно отверстие, подмигнула и заржала.
Феечка поникла над столом, печально глядя на тарелки.
– Не переживайте, – заговорил он как можно мягче улыбнувшись. – Я съем всё, что вы приготовили, и уйду.
– Нет, вам нельзя уходить, – печально посмотрела она на него.
– Э-э-э, – не понял он.
– Нельзя, – просто повторила феечка. – Всё ещё хуже, чем я думала. Вы нужны ей. Даже Одхан хотя бы из вредности не попытался вас спугнуть.
– Од…? – вопросительно начал Тихран и запнулся, когда из угла стала выплывать огромная тень с длинными как плети руками, на которых блестели смертоносные когти. И зубы. В огромной безобразной пасти. – Хранитель, – напряжённо произнёс вслух сын Влыдыки, досадуя на то, что стоит сейчас в доме.
Домовой может разорвать его в секунды, если пожелает. Тихран даже вздохнуть не успеет. Власть и сила Хранителей в доме, который они оберегают, безгранична.