Чтение онлайн

– Пожалуй, нет. Потом зазвенела сирена. Я стоял до последнего, пока меня не потащил сюда Антон. Ведь я толком не запомнил, где находятся каюты.

– Не надо оправданий, - Кроберг смотрела на планшет.
– Кому ты сказал об этом?

– Только вам.

– Но ты был на допросе.

– И что?
– не понимая намеков, выдал Сергей.
– Меня спрашивали о том, где я был и чем был занят. Я сказал, что анализировал данные электромагнитного излучения станции.

– Зачем?

– Мне же необходимо было проводить замеры, а для этого нужно было вычесть сигнатуру излучения станции из основных показателей.

– То есть, ты ничего не сказал о нановолнах симбионта?
– поразилась Кроберг.

– Они не спрашивали. Их интересовало, мог ли Каро каким-то образом подать сигнал террористам. Но я сразу сказал, что его состояние было тяжелым и прибор, который бы излучал такой сигнал, в него не вшивали.

На лице Кроберг появилась ухмылка. Мельев открывался ей с другой стороны. Не так уж он был и прост.

– И ты действительно это им все наплел?

– Да, - улыбнулся Сергей.
– Я же не соврал. Сказал все, как есть. Должен был сказать что-то иное?

– И ты был убедителен?
– Кроберг хитро прищурила один глаз.

– Достаточно сказать лишь часть правды, чтобы все остальное ею показалось, - Мельев посмотрел в сторону двери и тихо добавил, - я понимаю, что симбионт Каро мог излучать подобные волны. Но в тот момент он излучал другие, похожие, но все же не одни и те же. Я правильно все сделал?

Кроберг медленно кивнула. На лице Мельева красовалась довольная улыбочка. Елена выключила планшет и вернула его Сергею.

– У нас небольшие изменения в работе над Каро. Министр Терен приказал углубить исследования по эпидермальной инженерии. Ему нужна новая кожа, - Мельев нахмурился, прикидывая чем это им грозит.
– Через два дня Каро переведут в лабораторию биоинженерии, - Кроберг встала с кровати и медленно прошла к двери.

– И все?
– Мельев вскочил с кровати.
– Вы вот так его отдадите?

– Отдам?
– Кроберг прищурилась. Она была удивлена реакции Сергея, покачав головой из стороны в сторону.
– Лишь отдаю на время. Им дан зеленый свет и повлиять на это решение я не могу.

– Пусть влияет кто-то другой?
– осторожно спросил Сергей.

– Нам приказано не вмешиваться, - Кроберг вздохнула так, будто только что поставила на пол тяжелые мешки.
– Отдыхаем. Пока что. Расшифруй показания приборов. Сделай полный анализ данных. В общем, занимайся тем, чем должен был, но без нашего подопечного.

Она открыла дверь. Рядом, справа, стоял Антон.

Кроберг кинула взгляд на рыжего санитара и неспешным шагом направилась к выходу из жилого сектора. Теперь была пора поражаться Антону. Он смотрел вслед идущей вразвалочку профессорше и не мог поверить, что женщина-ракета никуда не спешит.

У нее гудели ноги. Спускаясь по лестнице, она мечтала об одном - сесть. Ее тело отчаянно требовало передышки. Она доковыляла до ближайшего места отдыха, где располагались полукругом кресла и диваны белого цвета в окружении синтетических растений и плюхнулась в мягкое, показавшееся нежным, кресло. И ей стало хорошо. Тело потихоньку начало расслабляться. Елена поймала себя на мысли, что впервые за столько лет работы ей не надо было никуда бежать. Она стремилась на станцию, но именно здесь ей было суждено отдохнуть. Панов не был ей врагом. Он никогда не мешал ее работе. Во всяком случае открыто и напрямую. У них были разные области деятельности. А уровень неприязни между ними был недостаточным, чтобы вставлять друг другу палки в колеса. Но все же Панов был из тех неудобных препятствий, с которыми приходилось считаться. И единственно верным решением было терпение. Это препятствие само сметет себя под собственным весом. Нужно было лишь подождать. Кроберг хотела дать ему полностью насладиться внезапно обрушившимся величием.

«Неосторожно карабкаясь можно свернуть себе шею», - Елена вспомнила слова Валентайна Ферша, выдающегося немецкого ученого, ставшего для нее первым опасным учителем. С ним она проходила боевое крещение, когда по соглашению между Россией и Германией, ее и несколько других молодых ученых-вирусологов направили в Гамбург. Там она и познакомилась со светилом немецкой вирусологии - профессором Фершем. Он был невысокого роста, но очень хорошо сложен. Самой знаменитой его чертой было то, что в кармане его халата всегда лежало небольшое зеркальце. Он использовал его в словесных спорах с практикантами, особо резвыми коллегами и теми, кто так или иначе занижал его значимость. В моменты, когда разумные доводы заходили в тупик, профессор Ферш вытаскивал зеркальце и демонстрировал его оппоненту: «Кого вы видите?
– говорил он вдруг спокойным голосом. После чего он поворачивал зеркальце к себе и, глядя в него, добавлял, - а я вот, профессора Ферша». На этом спор заканчивался, и самолюбивый ученый выходил из разговора. Кроберг видела это зеркальце шесть раз. Три раза он демонстрировал ей, что она ровным счетом ничего собой не представляет. Но когда он, после трех лет совместной работы, вытащил зеркальце в четвертый раз, Елена пригрозила что разобьет его. После этого Ферш произнес: «Я вижу выскочку, которая хочет открытий». С этого началось их плотное взаимодействие. Группа вирусологов из России помогала немецким коллегам в локализации эпидемии. Кроберг должна была остаться в университете в Гамбурге. И даже не изъявляла желания выехать на передовую. Но профессор Ферш вновь вытащил и показал ей зеркальце: «Передо мной книжный червь или ученый?». Кроберг была избрана немцем в свои ученики. И Кроберг следовала за ним повсюду. Она даже незаметно стала копировать его манеру общения. Работая с ним над поиском вакцины от свирепствовавшей болезни, Кроберг продемонстрировала на что готова пойти ради успеха. Фершу нравилась напористость его ученицы. Шестой раз он показал ей зеркальце перед своей смертью. Он был не в состоянии что-либо говорить, но Елена поняла его и без слов. Семь лет она проработала под его началом. И он стал тем, кто открыл ей существование неблагородного пути борьбы за свой гениальный ум. Покидая Германию, она благодарила судьбу и решила стать продолжательницей школы профессора Ферша. Через год Кроберг предложили видную должность в Краснодарском противовирусном центре. Еще несколько лет Елене понадобилось на то, чтобы полностью изменить у людей представление о школе Ферша. Она отказалась от его гуманистических идей, оставив лишь нацеленность на результат. Ферша она уже почти не вспоминала и вскоре упрятала глубоко воспоминания о том, кем он был в ее жизни. В Краснодаре ее заметил Винбург. Тогда он еще не был министерским чиновником. Их работы пересекались, и Кроберг оказала посильную помощь в структурировании штамма вируса, который бы смог прекратить процесс мутации искусственной человеческой печени.

Перед ней стоял Винбург. Удав в человеческом обличии. Когда-то она даже жалела, что познакомилась с ним. Но он стал вторым человеком, кто подтолкнул ее к великому открытию. И сейчас он решил, что сможет отодвинуть ее. На лице Елены появилась ехидная улыбочка. Она терпеливо выжидала, когда Панов, ставший ведущей фигурой в этой игре, сделает свой уверенный, но катастрофический ход. Он был настолько фанатичен в своей исполнительности, что ни за что не упустит шанс продемонстрировать свою исключительную работоспособность. Он был на хорошем счету в Министерстве, так как обеспечивал результат. Но у него было много ошибок в работе, из-за которых Винбург часто делал ему выговор. Однажды это навлекло гнев Терена на Винбурга. Чиновник был готов раздавить Панова, но преданный лакей еще никому не мешал. Винбург сохранил за Пановым должность. И вот теперь, когда Терен приказал в кратчайшие сроки предоставить результат, Винбург дернул за веревочку, на которой был привязан послушный Панов. Идеальный исполнитель. Министру нужен был очередной прорыв и Винбург верил, что его сможет предоставить Панов. И для того чтобы в очередной раз продемонстрировать свою нужность высокому начальству и значимость перед всеми остальными учеными на станции, Панов приступил к выполнению поставленной задачи. Кроберг усмехнулась, она поняла, что сыграла в этом свою определенную роль. Растрогавшись тогда в палате у Каро перед лицом Панова, она вознесла его значимость до небес. Прежде всего, в его собственных глазах. От экстаза своего превосходства он готов был растечься. А раз так, он дерзновенно отметет любые выводы Кроберг в работе над Каро.

Через два дня Каро перевезут в кольцо D, на второй уровень, где располагались основные испытательные боксы. Многие из ученых опасались Каро и поспешили подать прошения об освобождении от участия. Но Панов был убедителен. Его лучащаяся физиономия была страшнее перспектив заразиться «белой язвой». Хотя некоторые все же «удачно» заболели и не были в числе счастливчиков, когда Панов дал отмашку испытаниям.

Каждый день он составлял подробный отчет о проделанном. Он связывался лично с Винбургом и сообщал о том, что было сделано за день. При этом он всегда упоминал Кроберг и ее недосмотр за кожным потенциалом «объекта 3». Винбург не был дураком и хорошо видел снующий язык Панова возле своей задней части. Резни между учеными он желал меньше всего и поэтому каждый раз жестко осекал свою марионетку. Панов повиновался. Он забывал о Кроберг каждый раз, как только заканчивался разговор с хозяином. Панов возвращался в лабораторию, где ученые снимали слой за слоем кожу с Каро.

Больше всего досталось спине. Там был самый толстый слой эпидермиса. При взаимодействии с иглой или острым предметом, кожа становилась еще плотнее. В местах соприкосновения увеличивался приток моний, и участок становился белее. Появлялись признаки ороговения. Так организм защищал себя от ран и порезов. Но защитить кожу от лазерного ножа, монии были не в состоянии. Каро лежал на операционном столе. Он медленно поворачивал голову в одну сторону и глазами искал среди лиц ученых в защитных костюмах и масках, знакомые глаза Кроберг. Каро поворачивал голову в другую сторону, но не мог найти знакомых лиц. Он не узнавал тех, кто вокруг него и не понимал, что с ним делают, пока его не перевернули на живот. Несмотря на данные отчетов о том, что ни одно снотворное не сможет погрузить его в сон, врачи сделали тщетную попытку. Увидев, что Каро остается бодрствующим, Панов приказал срезать верхний слой длинными полосами вдоль позвоночника, по бокам и на пояснице. Эту же процедуру предстояло повторить на ногах, руках и груди. Панов взглянул на Каро, и на его лице засияла улыбка. Шрамы выглядели очень хорошо, участки кожи на лице приживались очень быстро. Но Панов намеревался идти дальше. Сначала он решил понаблюдать в каких местах и каким образом у Каро будет образовываться новая кожа и будет ли вообще. После этого он намеревался пересадить ему кожу здорового человека.

Перед тем как с Каро срезали первый участок, Панов проверил его голосовые связки. Они действительно были деформированы и пока не могли издавать сколько-нибудь внятных звуков. Панов помнил о том, что несколькими днями ранее обещал подправить их. Однако слышать вой или крик объекта во время процедур, ему очень не хотелось. Каро лежал на животе. Отрешенным взглядом смотрел, как суетятся врачи. Они готовили приборы, проверяли инструменты и обрабатывали ему спину. Каро моргнул, и плотная белая ткань закрыла его лицо. Это сделал один из врачей, увидевший взгляд Каро, блуждающий и смотрящий насквозь.

Первая слеза скатилась на блестящий стол, когда кусок кожи начали подцеплять зажимом. Каро дернулся, но зажимы и держатели крепко цеплялись в кожу дополнительными шипами. Это была задумка Панова, чтобы объект не шевелился. Каро закрыл глаза, но каплям веки не помеха. Обжигающими струйками они стекали по щекам и носу, вдоль шрамов, оставляя белый след на заживающей коже. Он дернулся. Как не пытался, сдержаться ему не удавалось. Боль разрывала его, и он скулил, как раненый зверь. Он снова открыл глаза. Ему показалось, что он услышал знакомый женский голос. Зрачки его бегали верх и вниз, пытаясь разглядеть через просвечивающую ткань вошедшую женщину. Но, пронизывающая иглами, боль вновь вонзилась в тело. Глаза зажмурились сами. Вошедшая женщина произнесла несколько коротких фраз и Каро понял, что это не Кроберг. Она брала на анализы участки срезанной кожи и уносила их в соседнюю комнату. Каро хотел впасть в бессознание. Чтобы ему сделали настолько больно, и он отключился на время операции. Он всхлипывал и глотал слезы, молча вымаливая о страшной боли. Операция продлилась три часа. После чего Каро оставили лежать на животе с открытыми надрезами. Панов не стал закрывать их, ему нужен был чистый эксперимент. Он желал видеть, как организм «этого чуда», как он его назвал, справится с такими повреждениями.