Чтение онлайн

Она спохватилась и покраснела.

– Эй... Мадам Сухова? Мы что... Краснеем? И есть за что?

– Иди ты!

– Таааак... Я просто нутром чувствую, что здесь махровый анализ назрел!

Он улыбался ехидно, глаза горели добродушным любопытством, он тормошил ее, Майя фыркала и отбивалась. Потом успокоился и спросил мягко:

– Майя, как ты?

– Хорошо, я хорошо.

Она ответила быстро и отрешенно, глядя куда-то в окно.

– Рассказать не хочешь? Мы же вроде для этого...

Тут Майя взглянула в глаза Филиппа, и он прочитал в них страх. Обыкновенный женский страх и неуверенность.

– Так! Быстро рассказала, что у тебя там! Он что, позволяет себе...

– Нет. Он ведет себя безупречно.

Филипп поднял брови в знак удивления.

– Он ведет себя безупречно, приходит в гости каждый вечер, - Майя замялась, - Знаешь, он смог добиться доверия Сережи.

– Хмммм...

– Да, именно так. Не пытался купить мальчика, а именно добился его доверия. Сын его принял, - Майя усмехнулась, - Теперь они прекрасно общаются вдвоем, без меня. Нашли точки соприкосновения на ниве матанализа.

– Да что ты?

– Да, Сережа гордо сообщил на днях, что у предка голова еще варит.

Тут они оба расхохотались.

– Представь себе, его принял Василис.

– Что? Это бесстыжее, нахальное, самовлюбленное рыжее домашнее божество его приняло?

– Да, ты знаешь, он уступил ему свое место на диване.

У Фили глаза полезли из орбит. Он прокашлялся, помолчал с минуту, склонив голову, потом высказал:

– Мои впечатления таковы... Если я не прав, исправь меня. Значит так. Этот тип втерся в доверие к своему ... ээээ... твоему сыну и к твоему коту. Пустил корни в святая святых твоего дома - на ДИВАНЕ. Причем, говоришь, Василис уступил ему место?

Майя кивнула.

– Ну, Сережа принял отца - это закономерно. Сама говоришь, он ведет себя безупречно. Как бы то ни было, а иметь отца, которым можно гордиться, это необходимый компонент для полноценного развития личности мужчины. Это очень хорошо.

– Я знаю.

– А вот со стороны Василиса - это диагноз.

– И что еще за диагноз, - устало спросила Майя.

– А то, что он признал в нем хозяина.

Майя отвернулась. Филипп некоторое время смотрел на нее, склонив голову, потом тихо спросил:

– Майя, скажи мне, чего ты боишься?

– Я... я не боюсь.

– Перестань. Мне, - Филипп ткнул себя пальцем в грудь, - можешь не врать.

– Филипп...

– Что Филиппп? Я уже тридцать три года Филипп. Рассказывай уже. Давай проанализируем, тебе же легче станет.

– Филипп, ты не понимаешь...

Он закрыл глаза, потер переносицу, а потом сделал жест в ее сторону:

– Тогда постарайся объяснить так, чтобы я смог понять.

– Я боюсь... Нет. Я... Черт... Да, ты прав, я боюсь. Боюсь поверить ему снова.

– Я так и думал.

– Ты не представляешь, чего мне стоило заставить себя забыть его и жить просто дальше.

– Майя, мне кажется, мы с тобой еще в прошлый раз разобрались с этим.

– С чем, прости?

– С тем, что ты и не думала его забывать. Просто задвинула вглубь себя и заперла все чувства. А сейчас он вновь их будоражит, если будешь пытаться запереть все в себе - легче не станет. Надо уже набраться смелости и выползти из спасительной скорлупы, в которую ты себя загнала.

Женщина вздохнула, подумав:

– Знал бы ты, что моя спасительная скорлупка уже изрядно потрескалась.

А вслух сказала:

– Я боюсь впустить его снова в свое сердце, потому что не знаю, что им движет. Что он чувствует по отношению ко мне? Нет, что он испытывает к Сереже отцовские чувства, в этом я не сомневаюсь. Но ко мне, что он чувствует ко мне? Что это? Вина? Жалость? Просто желание иметь удобный дом? Мне этого мало, одного этого мало! Я не хочу быть приложением, мебелью, не хочу!

Она затрясла головой:

– Я не хочу, чтобы он снова причинил мне боль. Не хочу...

– Майя, посмотри на меня, Майя, - позвал Филипп, заставляя выбраться из тех мыслей, которые совсем ее поглотили, - Ты не узнаешь, если не спросишь.

Снова страх во взгляде.

– Майя, не совершай ту же ошибку, что и тогда. Тебе надо поговорить с ним и все выяснить раз и навсегда. И нечего трястись, как перед экзаменом. Ты никогда трусихой не была!

Взгляд, который она подняла на друга, говорил о том, что она сейчас не просто трусиха, а просто катастрофическая трусиха, и что этот разговор будет самым страшным экзаменом в ее жизни. Филипп сочувственно взглянул на нее, но тон его был серьезным и твердым:

– Ты должна это сделать, прежде всего, для себя. И нечего тянуть, только мучиться сомнениями будешь.

– Ой, не знаю.

– Зато я знаю. Как ваш лечащий психотерапевт, мадам Сухова, я вам прописываю сеанс откровенного разговора с предметом вашего воздыхания.

Она снова смотрела с сомнением, но Рудинский был непреклонен.

– Желательно сегодня же вечером. Завтра отчитаешься о проделанной работе! Так, все, цыгель, пора за работу приниматься.

– Молчал бы, психотерапевт хренов, небось к Эмме своей торопишься?

Обвинение было брошено наугад, но попало в точку. Рудинский засмущался и покраснел, Майя рассмеялась, настроение все-таки улучшилось. Еще бы набраться сил, да поговорить с Владом... Им действительно надо многое выяснить.

Майя думала о том, что ей сказал Рудинский весь остаток дня, пока ехала домой, пока готовила ужин. Сергей заметил ее отстраненное и погруженное в себя состояние, и его это обеспокоило. Он уже привык к тому, что они встречаются по вечерам, ужинают втроем, и мать выглядит спокойной и даже довольной. И вот снова. Это тревожное и замкнутое выражение на ее лице. Кто бы сказал ему, что он станет переживать, не отразится ли это на их только-только наладившемся семейном мирке. Что он будет беспокоиться, не поссорилась ли она с отцом?

Пришел Влад, она встретила его приветливо, но внутренне напряжение и настрой на серьезный разговор все-таки прорывались неуловимой нервозностью. И мужчины это почувствовали. Ужин прошел не так свободно, как это было в последнее время, все трое ощущали себя скованно.

Как много все-таки в семье зависит от настроения хозяйки.

Сергей ушел к себе. Влада охватило предчувствие надвигающейся беды, он посидел немного и поднялся, не в силах выносить это напряжение:

– Ну, я пойду, - помялся он.