Чтение онлайн

Впрочем, если мои критики действительно желают, чтобы уши слушателей «не осквернялись всякой гадостью», то пусть они выступят против распространения в церковных лавках совершенно патологических брошюрок вроде «Лекарство от греха».

— Вам не приходилось жалеть о где-то перейденной, может быть, границе, вызвавшей реакцию как на эпатаж?

— Сожаление это всегда присутствует. Но здесь речь идет о сознательной жертве. Приходится выбирать, для кого я говорю, и зачем я это говорю. Я прекрасно понимаю, что очень часто вот именно то, что не даст уснуть моим подросткам, к которым я обращаюсь — вот это вызовет возмущение и осуждение у церковных людей. Что ж, юродство бывает миссионерским.

А при этом естественно сожаление, потому что я отдаю себе отчет в том, что происходит, какие будут последствия в глазах каких-то людей, как это отзовется… Для меня же все-таки церковные люди — они мои родные, и поэтому охлаждения моих отношения с церковными людьми, особенно с монахами, для меня болезненны. И мне бы хотелось, чтобы этой боли и сожалений о ней не было. Но приходится выбирать.

— Не только церковные люди. Резонанс на высказывание в прямом эфире радио «Маяк» с «церковнославянизмом» в адрес Вероники Чикконе был не только среди церковных людей достаточно… сложный.

— Ну и замечательно. Я всегда подчеркиваю, что Кураев и Церковь — не одно и тоже. И поэтому надо знать, что в Церкви есть другие люди, которые иначе об этом скажут. Или не скажут. Но те, кто возмутились, возмутились мною — а не Московской Патриархией, я надеюсь, да? Но зато те, кто не возмутились, а сказали: «Наконец-то нашелся человек, который сказал правду о голом короле (или королеве) попсы — и этот человек из Церкви оказался» — то этих людей, я не знаю, больше или меньше, но даже если таких человек всего десять — и то слава Богу. Вот для этих десяти, значит, это и было сказано. Вот у меня буквально на днях был случай: на улице (причем дело было в Чехии) какой-то мужик, толще меня, идет прямо на меня, набычившись, голову наклонив, шляпу вот так надвинув, руки расставив — идет бодаться. Оказывается, это актер Станислав Садальский. Первое что он сказал, — «отец Андрей, я вас полюбил после того, как вы про Мадонну сказали вот это самое».

— А чем вам так досадила Мадонна? Вам не нравится, как она поёт?

— Ну, естественно, я не против музыки и голоса Мадонны. Я против того, что человек делает деньги на сознательной профанации сакральных символов и имён. В этом смысле мне сатанист, наверное, даже ближе. Сатанист сознательно кощунствует, делает свой страшный выбор. А вот эта коммерческая утилизация, когда за хамский жест на сцене, или выходку ты получишь дополнительные деньги — это просто мерзость. Мадонна неоднократно делала на это ставку — вплоть до мастурбации Распятием на сцене. Для неё — это эпатаж, повышенное внимание, а верующему человеку от этого больно. Зарабатывать деньги на чужих слезах — это, мягко говоря, не есть хорошо.

Мадонна знала, что этот момент ее шоу с распятием на сцене вызывает возмущение у христиан. Тем не менее, из концерта в концерт она это повторяла. Ну как назвать такого человека? Хамло [1049] . Впрочем, если бы она по-настоящему на кресте повисела, то не отплясывала бы…

— Зачастую, именно знаменитых и богатых людей берет за образец для подражания поколение, которое носит широкие штаны и катается на роликах…

— Я сам с удовольствием делал бы то же самое — носил широкие штаны и катался на роликах. Так что это не повод для осуждения. Просто при моем весе уже опасно падать с роликов, поэтому я предпочитаю ездить на велосипеде.

— Это было не осуждение, а образное описание нынешнего молодого поколения. Может и не самое удачное… Ну, да ладно. Просто хотелось подвести вопрос к тому, что нередко определенным людям навязывают роль «рупора» нынешнего поколения, мессии или пророка. В том числе, в этой роли некоторые могут видеть и вас.

— Прежде всего, я не хочу принимать на себя роль пророка и учителя жизни. И поэтому тоже вполне сознательно занижаю свой образ, в том числе языковыми средствами — чтобы не выглядеть как памятник самому себе.

— Возникало когда-нибудь ощущение, что от вашего слова, или от вашего мнения зависит что-то в жизни людей?

— Да. И чем дальше, тем больше меня это напрягает. Я уже даже начал бояться детей. Потому, что вижу, насколько серьезно подростки это могут воспринимать. И я начинаю бояться разговора по душам, боюсь испортить то, что Господь в этих детях созидает Сам. Боюсь на новый, впервые в истории это юной души рожденный вопрос, ответить старой «домашней заготовкой».

— С другой стороны, человек, имея определенную власть, может употребить ее во благо.

— Нет-нет. О власти я не мечтал никогда. А сейчас тем паче. Возможность сделать карьеру у меня была и в церковной сфере и в светской. Но, к счастью, я домосед и интроверт, и просто слишком ленивый человек.

— В чем видите сейчас свое «предназначение», если говорить высоко?

— Нет у меня мессианских комплексов, поэтому никаких там предназначений, начертаний, знаков небес…

Но неправдой будет и сказать, будто я ощущаю свою жизнь совсем-совсем рядовой. Вот строки Алексея Дидурова, в которых я узнал себя:

И глядя из ночи на дом — Дом яви, были и надежд, Бродя вокруг него окрест, Я часто думаю о том, Что мне немногое дано:

Чем, для чего и отчего

И жить, и умереть равно

На стогнах града моего —

Под княжьей неживой рукой, Под эхом Жуковских копыт, Под небом тяжким, словно быт, Застыну — и словлю покой:

Замрет Садовое кольцо, Отпустят сердце кольца лет, На частное мое лицо

Прольется общий лунный свет, И я вздохну, поняв одно

В итоге ночи и ходьбы —

Что мне немногое дано, Но вдруг да хватит для судьбы…

— Но цель-то в жизни вы какую-нибудь для себя ставите? Совсем без этого человек, наверное, не может. Надолго ли хватит только инстинкта самосохранения…

— Тоже немного запоздавший в моей жизни вопрос. Лет двадцать назад я бы очень четко и высокими словами вам ответил на него. Но сейчас… Есть слова, которых я стараюсь избегать: «служение», «миссия» и тому подобное. Чтоб не «звездило». Есть работа — ежедневная, очень интересная. Очень хорошо оплачиваемая — радостными и живыми глазами людей. Мне очень радостно видеть, как изменяются глаза, лица людей, а порою и судьбы.

— А кто же будет спасать Россию, если не вы?

— Как кто? Батюшки, что работают в синодальном отделе взаимодействия с Вооруженными силами Российской Федерации! Они плохо справляются со своими обязанностями — не могут уже который год договориться с офицерами Кантемировской дивизии о том, чтобы те организовали экскурсию в Останкино силами одной танковой роты. Ведь чтобы возродить нацию, нужно для начала возвратить телевидение русскому народу. А иных методов решения этой проблемы я уже не вижу.