Чтение онлайн

«Вопрос 707. Если кто скажет, чтобы я проклял Нестория и подобных ему еретиков, проклясть ли мне их или нет?

Ответ. Что Несторий и бывшие после него еретики находятся под анафемою — это очевидно, но ты отнюдь не дерзай проклинать кого-либо, потому что считающий себя грешником должен оплакивать грехи свои и — более ничего. Но не надобно осуждать и проклинать кого-либо…

Вопрос 708. А кто отсюда заключит, что и я мудрствую так же, как еретики, что сказать тому?

Ответ. Скажи ему: хотя и очевидно, что еретики достойны проклятия, но я сам грешнее всякого человека и боюсь, как бы, осуждая другого человека, не осудить себя самого…

Вопрос 709. Если же я не знаю, действительно ли еретик тот, которого он просит меня предать проклятию, то как поступить мне?

Ответ. Скажи ему: «Брат! Я не знаю, как мудрствует тот, о ком ты говоришь; проклинать же того, кого я не знаю, как кажется, послужит мне в осуждение. Говорю тебе, что другой веры, кроме преданной от 318 святых отцев [Первого Вселенского Собора], я не знаю, и кто мудрствует иначе, нежели она научает, тот сам себя предал анафеме» [1021] .

Святитель Кирилл Александрийский, который первым осознал, что Феодор Moncyeстийский был настоящим зачинателем несторианской ереси, ради того, чтобы облегчить возвращение восточных епископов в Церковь, разрешил им поминать Феодора Moncyeстийского в диптихах, имея в виду, что сами они исповедуют православную веру. В это время Феодор уже умер (ср. Письмо 72 К Проклу Константинопольскому, PG 77,344–345). Следует еще заметить, что преподобный Феодор Студит, который хорошо известен большой строгостью, хвалил икономию святителя Кирилла (см. PG99,1085С-1088ВС).

Сегодня же церковные люди готовы осуждать друг друга из-за разного отношения к тем или иным не догматам, нет, но — людям. Причем к людям нецерковным. Спорят изза нецерковных книг и вкусов (отношение к «Гарри Поттеру» или рок-музыке…).

Как можно православным разделяться из-за разного отношения к тому, что не в Церкви? Практически все вопросы (кроме вопроса о новомучениках), что разделяли нас с Зарубежной Церковью, были именно таковы. Отношение к католикам и женевскому Всемирному Совету Церквей. Отношение к советской власти. Тут уж поистине разночтения вкусовые или, говоря словами Синявского, «стилистические». Что лучше или хуже — сотрудичество с ГПУ или ЦРУ— это именно дело «вкуса». Но не повод к расколу!

Православие — это позитив, определенное суждение о Боге, а не негатив, перебирающий и фиксирующий недостатки жизни и мысли других людей.

Если с самого начала задирать собеседников, если от первых же слов требовать от них «жертвы интеллектом», то они соблазнятся. Причем причина соблазна будет не в Писании, а в нашей «принципиальности».

Вот именно, чтобы не путать главное и разнообразно-служебное в богословии, я считаю неумным затевать ссору из-за вопроса об «эволюции».

Да, церковный человек не почувствует трудности в том, чтобы согласиться с библейским повествованием, говорящим, что растения появились в третий день истории мироздания, а солнце — днем позже. Но как нецерковным людям пояснить эту странность, которая обрушивается на них на первой же библейской странице?

Сколько душ сегодня нашими проповедниками приносится в жертву «правому» имиджу самих проповедников! Слишком часто проповедь, как будто адресованная нецерковному человеку, на самом деле произносится так, чтобы церковные собратья похвалили ревность и твердость проповедника: «У, как он! Спуску не дает! Все сказал строго канонически! Наш человек!».

И все же — если сомневающийся человек уже на первой странице Библии видит повод к тому, чтобы ее отвергнуть, то стоит присмотреться: а нет ли в миссионерской традиции уже некоторых наработок, позволяющих устранить это, первое недоумение? Мои размышления на эту тему можно найти в Интернете:html и http://www.kuraev.ru/evolution.html.

— В этих статьях только Ваши личные гипотезы или же их можно принять как мнение Церкви?

— Скажем так: это мнение высших духовных школ нашей Церкви. Я привожу суждения профессоров Духовных Академий, которые пробуют согласовать данные биологии с библейским повествованием. Я видел, как на конференциях, проводимых Тихоновским богословским институтом, Издательским советом Московской Патриархии, Синодальной богословской комиссией, именно организаторы этих конференций давали отпор агрессивным попыткам буквалистского прочтения библейского текста. Увы, и в этом отношении богословие и наука похожи: и у вас и нас есть свои фоменки…

— А еще от дискуссии на какие темы вы советуете улконяться?

— Сексуальные отношения. Это тема, слишком близкая, болезненная и радостная для молодых людей. Поэтому тут реакция будет самая живая. И если проповедник окажется недостаточно интересен и убедителен, то возникнет не поверхностноинтеллектуальное, а личностное отторжение от возвещаемого им христианства. Надо быть очень уверенным в том, что твои аргументы будут восприянты сознанием светски мыслящей молодежи, чтобы решиться затронуть эту тему.

Так что это именно та тема, о которой я хотел бы в самую последнюю очередь говорить с молодежью. Я считаю подобный разговор с неверующими чем-то в принципе глубоко бесполезным и даже вредным. Все, что в Православии говорится на эту тему, сказано для тех, кто уже идет по пути Православия. Православие не просто набор положенных формул. Это именно путь.

Бывают такие архитектурные композиции, которые рассчитаны на восприятие движущимся человеком. Есть такие рекламные щиты, которые, когда стоишь рядом с ними, кажутся совершенно уродливыми, но если проезжаешь мимо них на машине, то эта конструкция как будто поворачивается следом за тобой. Возникает впечатление ее движения.

Что-то подобное и с Православием. Пока человек стоит на месте, ему не понятно, «зачем все это». И только когда человек начинает двигаться, рождается понимание. А пока человек стоит на месте, пока с его машины свинчены колеса — то что же ему рассказывать о том, как и что может затормозить едущих…

За устоявшимися и неподвижно вековыми глыбами церковных преданий почти незаметно то обстоятельство, что свой смысл они открывают лишь тому, кто сам приходит в движение.

Православные в сегодняшнем мире похожи на альпинистов в летнем городе. Представьте: жара, в льняных тапочках и то жарко, — и вдруг идут люди с заготовленными теплыми шапками и куртками, с теплыми сапогами, на которых вдобавок набиты шипы. Зачем ледорубы в городе? Зачем шипы на асфальте? Так презрен, по мыслям сидящего в покое, факел, приготовленный для спотыкающихся ногами (Иов 12:5).

Но если хоть что-то из снаряжения альпинистов останется в долине, то там, наверху, цена беспечно отброшенного может оказаться непомерно высока. Так и в Православии все рассчитано на движение, на трудное восхождение. Там, на духовных высотах, станет понятно, зачем пост и зачем церковно-славянский язык, зачем столь долгие Богослужения и почему в храмах не ставят скамеек, о чем говорит почитание святых и что дает человеку икона, а чем драгоценно целомудрие… К стоящим в долине бесполезно обращать речь о технике безопасности в горах.