Перевёрнутый полумесяц
Шрифт:
Кроме того, мы установили, что у нас к этому времени истек срок действия греческих виз. Они просто умерли. А печать, которая снова оживила бы их, может поставить только рука того, кто сидит в Белграде.
— Немного ближе, товарищи. Греки имеют генеральное консульство в Скопле, и вам не надо ехать в Белград, — утешает нас Ольдржих Шигут из нашего посольства в Тиране. — Я постараюсь достать для вас в тиранском банке немного наличных динаров, чтобы у вас были деньги хотя бы на хлеб.
Итак, мы едем в Югославию, и в кармане у нас лежит именно та сумма, которую югославские валютные предписания разрешают ввозить в страну. Если из этого вычесть дорожный налог за две машины и два дня, то у нас действительно останется как раз на хлеб. И на масло — для мотора. К счастью, мы моментально получили югославские визы. Теперь так же быстро раздобыть бы «живую воду», которая воскресит визы греческие.
От нашей лагерной стоянки до югославской границы полчаса езды. Дорога взбирается в горы, отсюда напоследок можно еще раз взглянуть на наш чудесный уголок под платанами. Местность за границей меняется точно по мановению волшебной палочки: вместо обглоданных склонов тут разросшиеся лиственные леса, сразу же у дороги обширная роща съедобных каштанов. Здесь, наверное, объявили войну всепожирающим козам. Немного дальше начинаются фруктовые сады, огороды, оросительные каналы.
А вот и Охрид, город, на который мы три недели смотрели с противоположной стороны в бинокль. Вблизи он выглядит совсем иначе. Рассеялось обманчивое виденье, гирлянда разноцветных огней, каждый вечер появлявшаяся над гладью озера, превратилась здесь в ряд фонарных столбов на чудесной прогулочной набережной с кучками пальм и двухметровыми кустами полноцветных роз. Но в бинокль не видна причудливая смесь отсталого Востока с курортным супермодерном. Великосветский «Палас-отель» уже издали привлекает внимание своей хрупкой элегантностью, со вкусом выполненной комбинацией пастельных тонов окраски, стекла, настенной деревянной резьбы, внешней нарочитой грубости в отделке камня и внутренней кафельной керамики. Однако за спиной этого стеклянного дворца живет старинный восточный городок с узкими улочками. Нейлоновые платья шелестят на тротуаре рядом с турецкими шароварами; по главной улице идут друг за другом две женщины — две пары ног: одни ритмично постукивают каблучками-гвоздиками, другие шлепают по асфальту босыми ступнями.
Недалеко от мечети находится широкоэкранный кинематограф. Зрителям, преимущественно мусульманам, предлагается «Последний рай», приятное зрелище. В витринах магазинов рядом с силоновым и нейлоновым бельем дожидаются покупателей полупроводниковые приемники.
Возвращаемся к машинам, оставленным по указанию регулировщика на площади под огромным платаном; его ствол раздвоен, и люди идут под ним, как по крытой галерее.
У машины толпа людей, нас ждет постовой и выписывает две квитанции по пятьсот динаров, — дескать, штраф за стоянку в неположенном месте.
— Взыскивайте деньги со своего коллеги, который указал нам это место.
Люди, стоящие поближе, начинают хихикать, постовой, высокий элегантный мужчина с холеными усиками, чувствуя себя оскорбленным при выполнении служебного долга, рявкает на зрителей, чтобы они убирались восвояси.
— Платить мы и не подумаем. Либо вы между собой разберетесь в этом деле, либо прикажете перерисовать вон тот знак.
На синей табличке виден знак: «Стоянка разрешена». Да, но это на целых два метра дальше! И постовой, дабы не потерять достоинства в глазах сограждан, с важным видом записывает хоть номера наших паспортов.
И машет нам: мол, уезжайте поскорее!
Ошибка в счет!
Македония — это красивый, мужественный край, холмистый, местами даже гористый, но всюду одетый в зелень. Здесь чувствуется вековая работа рук трудолюбивого человека. Дубовые и буковые рощицы перемежаются с лугами и посевами табака, желтизна скошенных полей переходит в темную зелень обширных виноградников. По обеим сторонам дороги через интервалы в восемьдесят-девяносто метров следуют бетонные ямки для раствора купороса. В междурядьях среди рослых виноградных кустов работают маленькие трактора, оставляя за собой облака синеватого дыма. А чуть дальше по болоту бродят аисты; потом, забавно подпрыгнув, они поднимаются выше тополя, убирают свои жердеобразные «шасси» и улетают в лягушачье царство на противоположном берегу реки Црны.
Уже в темноте въезжаем в Прилеп; за городом нам нужно найти место для стоянки, чтобы переночевать там. К счастью, мы расспросили водителя югославского грузовика, который два раза в педелю возил почту из Поградца в Стругу. С его слов мы знаем, что за Прилепом «много кривин», дорога, все время петляя, взбирается на высоту тысячи метров…
По бесчисленным «кривинам» съезжаем с горного хребта Бабуна в долину Вардара. Осторожно уступаем дорогу огромным машинам-холодильникам с надписью «Будапешт — Тирана». Это длинная автострада, и водителям приходится немало потрудиться на этих тысяча трехстах километрах, чтобы доехать до места назначения. Особенно здесь, на северных виражах, которые можно преодолеть лишь в два приема, с помощью заднего хода.
— Тормози! Тормози!
В десяти метрах за поворотом на дороге стоит грузовик с барабанами телефонного кабеля. Один из барабанов сорвал борт и скатился в кювет. Четыре человека пытаются водворить беглеца на место в кузов. Первым выскакивает из машины Ольдржих; обежав грузовик, он тут же бросается к прицепу за железным ломом.
— Без рычага они его наверх не поднимут, пойдемте поможем им.
Дело нелегкое; барабан весит добрых три центнера, и шестерым людям надо потрудиться, чтобы поднять этот груз до края кузова и втолкнуть поглубже. Если один из нас выпустит его из рук, барабан упадет и переломает нам ноги. В конце концов груз оказывается на месте, и только теперь видно, как плохо были прикреплены клинья. У шофера даже нет молотка, не говоря уже о топоре или ломике. Не помоги мы ему, он бы торчал здесь бог знает сколько времени.
— Так он все равно далеко не уедет, кузов у него держится на одной цепи, и клин вылетит при первом же боковом толчке. Давайте-ка лучше поднажмем, чтобы это не скатилось нам на голову…
Нам очень не хватает потраченного тут часа. Мы спешим, мчимся вовсю, чтобы до полудня быть в Скопле, иначе греческое консульство закроется у нас перед носом, и нам придется продлить пребывание в Югославии еще на один день, то есть еще на две тысячи динаров дорожного налога.
— Конзулат грчки, конзулат грчки? — пожимают плечами люди на автобусной станции. Нет, они не знают, где греческое консульство.
В этот момент улицу перебегает долговязый юноша и обращается к нам по-чешски. Говорит, что он выучился у нас, в Чехословакии, на механика. Через минуту он уже сидит в синей машине: дело пойдет лучше, если он поедет с нами прямо туда, вместо того чтобы пускаться в длинные объяснения.
В консульстве не так скоро находят телеграмму из Праги. Да, правильно, четыре человека, специальные паспорта, продление транзитной визы. Печати в паспорте уже есть.
— Но вам ведь и не нужно никакого продления, — говорит чиновник, перелистывая документ, — у вас же трехмесячные визы. — И показывает греческую запись.
— Но рядом написано по-французски, что срок действия — один месяц.
— Ах да, это чья-нибудь ошибка; разумеется, действительно то, что написано по-французски, — быстро находится чиновник. — Пожалуйста, вот визы, с вас четверых по шестнадцать тысяч динаров… это будет… это будет… шестьдесят четыре тысячи.
Мы остолбенели.
За продление виз да к тому же еще и действительных? И в специальных паспортах?
— Мы можем переговорить с господином консулом?