Перевертыш
Шрифт:
— А причем тут гостапо? — спросил больше всего удивленный этим фактом, а не полномочиями Октябрьского, капитан.
— Марта здесь выполняет функции как бы офицера связи, — пояснил Егор Алексеевич. — Никаких иных заданий она не имеет, а будет просто помогать мне и вам при решении некоторых вопросов. Кстати, я знаком с ней почти десять лет. Не стоит перед ней захлопывать дверцы сейфов, но и предъявлять секретные, не относящиеся к делу, бумаги — тоже не стоит. Вообщем, воспринимайте её, как товарища из смежной организации…
— А по-русски-то она… — вспомнил, что не слышал пока от Марты не единого слова, капитан.
— Понимает очень хорошо, а вот разговаривает с жутким акцентом, — сухо улыбнулся Октябрьский. — Проблем с языком не возникнет. А теперь, мой основной документ…
Из другого кармана он извлек чуть пожелтевшую бумажку, запаянную в прозрачную пленку. «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства. 25 августа 1939 года». Подпись синим, скромным карандашом, при виде которой капитан Мишин рефлекторно встал.
— Н-да, есть, есть у Хозяина чувство юмора, и всегда было, — покачал головой, садитесь, мол, Октябрьский, намекая, что фраза в документе один к одному переписана из «Трех мушкетеров». — Сами понимаете, что документ бессрочный, и я его не показываю всем подряд. Для участковых милиционеров и областных чекистов у меня существуют другие «корочки».
Капитан протянул обратно гостю сногсшибательный мандат, вытер неожиданно набежавший на лоб пот и сказал:
— Получается, что дело здесь, у нас, гораздо серьезнее, чем я мог и предполагать?
Октябрьский, пряча обратно в карман подписанную Самим бумагу, кивнул:
— Да, серьезнее. Потому со мной не только телохранитель, но и врач. Вы, товарищ Мишин, бумагу из Москвы о моих полномочиях, подшейте себе, что бы при случае оправдание было, а то знаю я ваших, скорых до расправы…
Капитан сел и аккуратно переложил со стола в сейф документ, подписанный «первым человеком».
— Теперь давайте о делах? — решив, что Мишин уже пришел в себя после мандата, подписанного синим карандашом, сказал Октябрьский. — Анализы крови, о которых вас просили, надеюсь, собрали?
— Так точно, вот только врач, что их брал, предупредил, что через шесть часов они не годны будут…
— Это ему не годны, болячки всякие определять, — отмахнулся Октябрьский, — а нам очень даже годны. В местном госпитале хорошая лаборатория?
— Не знаю, не специалист, — вздохнул Мишин. — Но врачи не жалуются.
— Отлично, сейчас доктор наш отобедает, загоним его туда, вот только, товарищ Мишин, охрана нужна из надежных, но, как бы сказать, не особо посвященных в дело людей…
— Возьму из батальона, — без колебаний ответил капитан. — Штурмовиков, воевавших.
— Черт возьми, просто великолепно, — согласился Октябрьский. — Предупредите бойцов, чтоб не слушали, о чем говорит доктор Соболев, ну или сразу же забывали, что услышат. Специалист он, конечно, великолепный, и с секретностью знаком не понаслышке, но все-таки — не оперативник, может и ляпнуть что-нибудь в процессе работы не нужное. Кстати, где вы храните образцы?
— Здесь, в морозильнике, — капитан показал на стоящий в уголке комнаты скромный метровой высоты морозильничек местного производства. — Побоялся в сейф ставить, решил, что на холоде лучше, а тут почти в каждом доме такие аппараты…
— Давно вы дома не были, товарищ Мишин, — улыбнулся Октябрьский. — Сейчас и в Москве почти в каждой квартире такие есть, только получше, побольше размерами. А то, что в холоде образцы держали, наверное, правильно, я хоть и тоже не специалист, но так же бы поступил. Тогда вы свяжитесь с госпиталем, что бы там проблем и задержек не возникло, вызовите бойцов для охраны, а я пока покурю…
Пока Мишин названивал главврачу госпиталя, пока связывался с комбатом Сергеевым, личный представитель успел выкурить не одну, а две длинных, с фильтром, сигареты из желтой пачки с верблюдом, которые капитан впервые увидел только здесь, за океаном.
— Замечательно, что через полчаса все будет готово, — кивнул Октябрьский, давая знать капитану, что понял суть его разговоров. — Нам сейчас активного времени пара-тройка часов осталась…
Наткнувшись на недоуменный взгляд Мишина, Егор Алексеевич рассмеялся и пояснил:
— Нет-нет, совсем не то, что вы подумали. Просто в Москве сейчас уже вечер, а мы после перелета уставшие, так что через пару часов будем вялые, как осенние мухи. Придется перерыв делать, если не хотим за бумагами уснуть. Теперь следующий вопрос. Кто близко и конкретно знаком с делом из наших людей? И в какой степени?
— Я знаком, — начал с себя капитан. — Моя секретарша, она фиксирует все документы, регистрировала и отчеты по этому делу, но, думаю, не вчитывалась в них. Врач, который брал вчера ночью анализы крови. Тут совсем плохое дело…
— В чем это дело плохое? — поинтересовался Октябрьский.
— Сейчас покажу…
Капитан достал из холодильничка пробирку наполненную голубой жидкостью и протянул её Егору Алексеевичу.
— Её кровь, — кратко пояснил Мишин и тут же подробно рассказал о поведении лейтенанта медицинской службы вчера ночью.
— Вот ведь незадача, — Октябрьский покрутил в пальцах стеклянный сосуд, поглядел содержимое на просвет. — Кровь оказывается у нее голубая, а вы её «Мартышкой»… тут бы больше «Графиня» или «Баронесса» подошло бы… А врача надо изолировать, по крайней мере, на то время, пока мы здесь. Но изолировать негласно, послать куда-нибудь в командировку, а там и подержать под арестом, типа домашнего, но чтоб не строго. Сделаете?
— Так точно, — кивнул Мишин и продолжил: — Вместе с врачом все это видел наш главный тюремщик, старший лейтенант госбезопасности Воробьев Виктор Иванович, кое-что могли заметить и дежурные надзиратели, но вряд ли что-то серьезное, из чего можно сделать выводы.
— А Воробьев — это старичок такой? — уточнил Октябрьский. — Сухонький, маленький? Помню его… надо же, куда его служба занесла… Тут все спокойно, он и не такое видел и знает, вот только не расскажет никому…
— И, наконец, основные, главные мои свидетели и очевидцы: рядовой Панов и старший сержант Успенский из штурмового батальона, — закончил Мишин. — Эти ни с кем информацией не делились, даю слово за них.
— Вы хорошо сработали, товарищ Мишин, — серьезно так похвалил капитана Октябрьский. — Обычно в таких делах гораздо больше ненужных свидетелей…