Чтение онлайн

Так они уже извинялись?

Это будет вопрос столь же риторический для того, кто наблюдал за тем, как польские СМИ освещали, а сейчас вспоминают трагедию в Беслане.

Напомним — отряд чеченских партизан занял школу в этом городе, захватил в качестве заложников несколько сот детей, большинство которых погибли во время штурма, предпринятого российскими силами. Так вот, тон большинства репортажей был и есть таков, что — во-первых — неинформированный читатель или зритель может быть уверен, что детей в большинстве убили штурмующие русские, а не чеченские боевики (перед этим их мучившие). Во-вторых — сообщения были (и есть) сконструированы так, что в принципе не проявляется в них тема чьей-либо ответственности, кроме… ответственности российского правительства. Потому что оно отдало приказ о штурме…

Ещё раз — я был бы последним, кто бросил бы камнем осуждения в борющихся за свободу чеченцев. В своё время на страницах «Жечпосполитей» я сам напоминал, что террор по отношению к мирному населению противника случалось применять и полякам (например, АК-овский отряд «Загра-Лин», устанавливающий бомбы в берлинском метро). Однако, эта констатация не уменьшает моего смущения тем фактом, что польские сообщения о Беслане представляли и представляют ситуацию так, как будто основным и очевидным долгом правительства любой страны, в которой произошёл теракт, была бы немедленная капитуляция…

А что касается российского правительства, то у меня такое впечатление, что единственное решение, им принятое, которое могло бы удовлетворить поляков, было бы заявление о прекращении существования собственного государства и призыв соотечественников к массовому самоубийству. Тогда на Висле все были бы довольны. Но даже и это стало бы предлогом для комментариев о российских саморазрушительных традициях и о завершении дела Дзержинского и Сталина…

Речь не только об Осетии и Беслане. Большинство наших СМИ весьма последовательны в такой подаче основных информаций о российских делах, которая de facto вводит читателя и зрителя в заблуждение вследствие умолчания весьма существенных — но не совпадающих с антироссийской идеологией — аспектов.

Точно так же обстоит дело с перипетиями вокруг Катыни. Скрупулёзно сообщаются и обсуждаются многочисленные связанные с этим преступлением юридические противоречия. Весь обширный контекст проблемы либо замалчивается, либо подаётся в столь урезанном виде, что польское общество можем понять это так, будто бы российские власти либо до сих пор не сказали правды об этом преступлении, либо прямо-таки гордятся им. Что не отдали нам основных (до последнего времени засекреченных) документов. Что Борис Ельцин никогда не говорил слова «простите».

Поэтому когда я читаю высказывания влиятельного советника Путина Глеба Павловского, который на вопрос журналиста «Жечпосполитой»:

— Есть ли шанс у Комиссии по трудным вопросам урегулировать противоречия в оценках исторических событий, таких, как Катынь?

Отвечает:

— Для меня сам факт, что Катынь считается трудным вопросом, кажется чем-то ненормальным. Это дело прозрачно, как стекло. Существует полная документация, свидетельствующая о том, что преступление было результатом конкретного решения советских властей, не имеющего основания ни с точки зрения военной ситуации, ни с точки зрения ситуации политической, ни какой-либо другой. Я даже не знаю, о чем тут спорить. Надо открыть архивы.

В этот момент у меня возникает впечатление, что я имею дело с нормальностью. Впечатление, которого, увы, не бывает, когда я читаю множество касающихся России польских информационных и публицистических материалов.

Многие из них, в особенности те, что касаются Катыни, как интеллектуальным уровнем, так и эмоционально-этичным, напоминают мне иерусалимскую шутку времён путешествия Леха Валенсы в Израиль. Вот диалог двух комиков.

— Ты слышал? Приезжает президент поляков.

— Пусть просит прощения.

— Уже просил.

— Так пусть ещё раз просит прощения.

— Он уже и второй раз просил.

— Тогда может возвращаться к себе!

И ещё раз — конечно, в вопросах Катыни существуют противоречия, существуют элементы саботажа с российской стороны. Однако, дело в пропорциях. Нынешние проблемы — сущий пустяк по сравнению с огромными общими достижениями, которые абсолютное большинство польских журналистов и комментаторов предпочитает не замечать либо пренебрегать ими.

Поосторожнее с превосходством.

Польские представления о России пронизаны не только лицемерием и враждебностью, но и чувством превосходства. Превосходства цивилизационного.

Цивилизационного, если не расового. О том, что русских следует презирать, потому что, цитирую, «там после каждого монгольского нашествия всякая кацапка с брюхом ходила», мне было сообщено впервые, когда мне было 14 лет, и с тех пор время от времени я слышу различные варианты этой мантры. Естественно, слышу, а не читаю, потому что мы же за собой следим, мир таких выражений не любит. Но мы-то знаем, как там оно на самом деле…

Оставаясь, однако, на «безопасной» почве нашего цивилизационного превосходства, следует признать, что почему-то никто кроме нас его не замечает. Что является для нас причиной сильной фрустрации, которую мы компенсируем ещё большей дозой презрения.

Что характерно, сторонники польской идеологии цивилизационного превосходства, как правило, понятия не имеют о фундаментальных фактах, которые следовало бы принять во внимание, отстаивая столь радикальный тезис. Кто из польских комментаторов, например, знает, что уже в первой половине XVII века в Москве было, по крайней мере, столько же жителей, сколько в ту же эпоху в Кракове, Варшаве и Гданьске, вместе взятых?

Что не покажется странным, если не забывать, что ещё раньше, когда Баторий осаждал Псков, королевский секретарь, ксёндз Ян Пётровский, при виде этого города (который не был столицей московского царства…) воскликнул:

— О, Боже! Да он не меньше Парижа!

«Город очень большой, — писал он. — В Польше у нас такого нет, стеной окружен, церкви многочисленны и прекрасны, всё каменное!»

Конечно, я пишу это не затем, чтобы провозгласить противоположный, абсурдный тезис — о якобы цивилизационном превосходстве русских над поляками. Мои намерения куда скромнее: полагаю, что следует осторожнее обращаться с убеждениями о цивилизационном превосходстве кого-то над кем-то. Легко можно не только оскорбить кого-то, но и самому себя на посмешище выставить.

Путин не способен быть Сталиным.

Описываемые мною явления не новы. Они существуют издавна. Но когда-то они были понятны с психологической точки зрения. Вторая половина XIX века — это время, когда, по словам Достоевского, «русская политика по отношению к полякам была мастерицей дразнить». Это было время унижения поляков на всех польских землях, входящих в Российскую Империю, реальной угрозы для польскости на Кресах, а также безуспешной — но это только теперь известно — русификации в Королевстве Польском.