Чтение онлайн

Много лет я участвовал в лечении, реабилитации людей, побывавших в автокатастрофах, и видел много разных случаев. Начиная с самых типичных, когда машина останавливается на красный свет, а сзади в неё врезается другой автомобиль, отчего зачастую больше всех достаётся пассажиру на заднем сиденье.

А вот реальное происшествие из самых нетипичных. Пассажир спит в «вольво»-фургоне, очень крепкой машине, на третьем сиденье. На ровной дороге на скорости сто километров в час у машины отваливается передний мост. Не одно колесо, а весь мост! Машина начинает кувыркаться через нос. Спящий на заднем сиденье вылетает через заднее стекло, и потом по нему ещё проезжают шедшие следом и не успевшие затормозить машины. В общем, через полгода об этом мне рассказывает… он сам. Понятно, это чудо, что он остался жив.

Что в первом, типичном, случае, что во втором, человек является абсолютной жертвой. Эти люди ничего не могли сделать, случившееся происходило не по их вине. Естественно, когда к тебе обращается человек в таком состоянии, прежде всего ты помогаешь ему убрать физическую боль, работаешь с мягкими тканями (напомню, я занимался ещё и мануальной терапией). Но я никогда не заканчивал лечение такого человека, не задав странного вопроса: Зачем вам понадобилось это происшествие? И, что очень интересно, большинство пострадавших отвечали на него сразу, а остальные через несколько сеансов.

Этот вопрос можно сформулировать по-другому: Чему вы научились в результате несчастного случая? Чему, положа руку на сердце, вы не научились бы, не произойди он?

Пациенты давали интересные ответы. Приведу типичный.

До этого я практически не жил, говорит человек. Что значит, не жил? Окончил школу – все оканчивают. Пошёл в институт – все у нас шли в институт. Проводил время на вечеринках, как все… Я плыл по течению, как все. И вдруг – я лежу на столе под лампами, надо мной люди в белых халатах, хирургические инструменты, неприятный запах лекарств, а я не могу пошевелить ни ногой, ни рукой. И тут я в первый раз задумываюсь и задаю себе вопрос о том, зачем я вообще живу, что происходит. И я не знаю, буду ли жить, и врачи не знают. И выясняется, что те вещи, что вчера были настолько важны, сегодня не значат ничего, а самые важные вопросы я, оказывается, ещё не задавал.

Фактически люди говорят, что погружение в жизнь, то есть жить по-настоящему, осмысленно, с постановкой фундаментальных вопросов и поиском фундаментальных ответов они начали только после аварии.

Уже познакомившись с достаточным числом таких происшествий, я нашёл в Устной Торе мысль о том, что если с человеком что-то случилось, в чём он совсем не виноват, то он должен фундаментально пересмотреть всю свою жизнь. Ибо просчёты не в деталях, а в чём-то глобальном.

Вопрос насчёт того, зачем моему пациенту понадобилось это происшествие, я задаю по двум причинам.

Первая в том, что, если он не сделает выводов из этого урока, то какая гарантия, что он ко мне не придёт через полгода, попав в очередное подобное происшествие. Примеров тому было достаточно. Пациент сообщал мне, что у него за последние двенадцать месяцев было уже несколько аварий и каждый раз он оказывался жертвой. «Кто-то стучится, – думал я. – Важно услышать.» Как правило, люди задумываются и находят ответы.

Вторая причина, из-за которой я задавал вопрос о происшествии, – это то, что, когда человек понимает, что происходящее с ним не случайно, то его ощущение боли, его восприятие боли, его негативные чувства, которые он при этом испытывает, намного меньше.

Давайте всё это суммируем, посмотрим, что у нас получается. А получаются у нас очень интересные вещи. Мы разобрали восемь фундаментальных страхов. (Важно понять, что на них есть очень много наслоений: у боящегося человека появляются как защитная реакция гнев, ярость, ненависть, а также ревность, зависть – чувства вторичные по отношению к «основным» страхам.) И фактически мы коснулись всех негативных эмоций человека.

В биологии есть закон связи между структурой и функцией. Он заключается в том, что каждая структура создана обязательно для того, чтобы функционировать, то есть она несёт какую-то функциональную нагрузку.

Если у птицы клюв какой-то странной формы, то биологи не смеются над ней по «одесскому» принципу: «Смотри, какой шно-бель», а наблюдают, как птица питается, гнездится, и пытаются объяснить, зачем ей клюв именно такой формы. И в результате они находят причину, заключённую в возможности приспосабливаться к окружающей среде. То есть каждый существующий орган создан так для того, чтобы функционировать максимально хорошо в той среде, где он должен находиться.

И есть обратный закон: если есть какая-то функция, то для неё должна существовать какая-то структура. Эти законы и для материалистов понятны: не может какая-либо вещь функционировать ни на чём. Если рука сгибается в локте, то мы можем быть уверены, что за этим стоит определённый механизм, и, заглянув в учебник по анатомии, найдём все его составляющие, позволяющие руке сгибаться именно здесь: окончания двух костей, сустав, суставная сумка, хрящи, сухожилия и т. д.

Обратимся к центральной нервной системе. Центральная нервная система человека, говорят биологи, – пик эволюции, максимально сложная структура, максимально приспособленная к среде обитания. Что же на её примере мы видим в свете вышесказанного?

Что по всем самым важным параметрам (а мы уже говорили, что страхи зачастую могут либо убить человека, либо крупно испортить ему жизнь) центральная нервная система в модели «Б-га нет» функционирует хуже всего, а лучше всего – в модели «Б-г есть».

Далее. Мы сказали, что, если есть какая-то функция, то под ней обязательно должна быть структура. Выходит, что центральная нервная система человека построена таким образом, чтобы в первом случае функционировать хуже, а во втором – лучше. Так кто же так построил её? Случайно что ли так вышло?

А поскольку приспосабливаемость идёт по отношению к среде обитания, каждый орган, по утверждению биологов, создан так, что функционирует лучше всего в с в о е й среде, то есть наиболее предпочтительной для данного живого существа. Совершенно ясно, какая среда обитания оптимальна для человека и к какой модели шло приспосабливание центральной нервной системы.

Например, из двух сред обитания, земной и водной, какая принципиальна для морского котика? Бесспорно, водная. За это свидетельствуют не только ласты, но и то, что на суше это животное – едва переваливающаяся груда жира. Но как только он попадает в воду, то может носиться молнией – здесь он явно в своей среде.

То же самое получается у человека. Конечно, используя свободу творчества, человек может создать себе воображаемый, виртуальный мир, в котором не будет Творца. Но его центральная нервная система – самое совершенное, наиболее приспособленное к среде, что есть у человека, – оказывается неприспособленной жить хорошо в этом виртуальном, воображаемом мире, который он сам себе создал. Когда же человек возвращается туда, где он должен жить, обитать на самом деле, то огромное количество проблем – и не только страхов, а и всех других эмоций, на этих страхах построенных, – либо уходят, либо балансируются и начинают выполнять позитивную функцию.