Чтение онлайн

На охоте паны вместо гончих собак гоняли за зайцами посполитых, бесчестили каждую девушку, выходившую замуж, пользуясь «правом первой ночи».

— Эх, Белая Русь, Белая Русь, черное твое житье! — приговаривал Омелько Трапезондский, слушая печальные рассказы Огнивка и его побратимов, и обещал: — Ну, погодите, припечем Радзивилла, а тогда поведу я вас, хлопцы, к нашим низовикам, поверстаем вас в казаки, сделаем вольными…

Радовались словам Омелька. Михась Огнивко звездными июньскими ночами, когда и лист не шелохнет на дереве, играл на жалейке печальную песню, и старому казаку, да и всем низовикам, хорошо слышны были в этой песне собственные боль и тревога. Расстилалась перед глазами бескрайная степь, текли реки, гудели пороги на Днепре, цвели вишневые сады, белели среди них хатки, качали матери детей своих, берегли казаки рубеж от орды, от жолнеров. Плакала и тужила жалейка в устах Михася Огнивка. Давно погасли костры. Притаились в кустах дозорные. Семизвездный Воз клонился дышлом на запад, туда, где были валы Шкловской крепости, будто указывал логово лютого врага.

Омелько Трапезондский загрустил. Скорой бы гонец от Гуляй-Дня прибыл! Чесались руки, не терпелось за саблю взяться. Никому иному, только Огнивку доверил Омелько великую тайну. Попадет Радзивилл в ловушку, попадет!

…Не спалось ночью великому коронному гетману Радзивиллу. В сопровождении полковника Франца Вейде вышел гетман проверить караулы.

Долго стоял в башне над главными воротами. Внизу, в глубоком рву, наполненном текучей водой, отражались, как в зеркале, мерцающими огоньками звезды.

Из памяти литовского гетмана не выходили утешительные слова Яскульского: поспешая из Бахчисарая в Гродно, к королю, хвалился, что выступления татарской орды ждать недолго. Главное — одержать хотя бы одну значительную победу над московитами и казаками. Тогда новый хан Магомет-Гирей не замедлит появиться с ордой за Перекопом, и горе тогда Хмельницкому, горе всему югу!

О том, что татары и турки примирятся с московско-украинским союзом, и речи не могло быть.

Довольный своей миссией, Яскульский хвалил нового хана и многозначительно намекал, что недолго ждать чуда…

Яскульский выехал вместе с Ястрембским в одной карете. Пришлось, для бережения от дерзкой белорусской черни, отрядить с ними сотню драгун.

Хорошее дело, если по своим же коронным шляхам не можешь ехать по государственному делу без охраны!

Радзивилл горько усмехнулся.

Июньская ночь раскинула свой звездный полог над загадочно притихшей степью. Радзивиллу казалось, что оттуда легкий, шелковисто-ласкающий ветерок принес горький запах дыма казацких костров… В самом деле, до казацкого табора отсюда рукой подать… Не будь с правой стороны стрелецкого войска, коронный гетман не стал бы терять время. Не грамоту послал бы тогда с гонцом Ивану Золотаренку, а пулю в сердце или нож в спину!

Франц Вейде кашлянул, как бы желая напомнить о своем присутствии. Чтобы развлечь вдруг затосковавшего коронного гетмана, сказал:

— Ваша ясновельможность, врач-итальянец, которого нам оставил здесь пан посол Яскульский, очень интересный человек… Он не только лечит раны, но и хорошо читает людскую судьбу по звездам…

Франц Вейде знал — коронный гетман увлекается астрологией. Сам Вейде верил только сабле и золоту. Злотых пан коронный давал ему маловато, а сабля у Вейде была своя. Будь у него столько золота, сколько у Радзивилла, он бы и минуты не тратил на этих вралей ворожбитов, на сатанинскую свору шептунов и шептух, обманщиков, которые забивают головы ротозеям россказнями про вещие знамения неба. Но, может быть, именно оттого, что у князя Радзивилла много золота, он и развлекается с этими мошенниками.

Прошло несколько минут напряженного молчания, прежде чем Радзивилл приказал Францу Вейде позвать сюда этого врача-итальянца.

Жолнер, посланный за врачом, вскоре возвратился с человеком, который легкими шагами подошел к коронному гетману и полковнику, снял шляпу и низко поклонился, отставив вбок правую ногу, как это делают настоящие благородные кавалеры из чужих краев.

— К услугам вашей ясновельможности, врач и кавалер Юлиан Габелетто.

Радзивилл прислушивался к польской речи врача: нетрудно было заметить, что чужеземец владел ею не очень хорошо.

Франц Вейде тронул врача за плечо и сказал:

— Взгляни на звезды, колдун, и расскажи пану коронному гетману, что они вещают.

Итальянец еще раз поклонился и виновато улыбнулся.

— Это очень неожиданно. Но если на то воля ясновельможного сеньора…

— Да, — процедил сквозь зубы Радзивилл, заворачиваясь в плащ и подходя ближе к амбразуре.

Юлиан Габелетто стал рядом с Радзивнллом, поднял голову к высокому звездному небу.

Внизу раздавались тяжелые шаги часовых. Чуть слышно плескалась вода в крепостном рву. Из неподвижной степи легкий ветерок донес запах полыни. Юлиан Габелетто поднял руку, указав на запад, и тихо заговорил:

— Я вижу добрый знак, ваша ясновельможность. Марс неподвижным глазом своим глядит на Меркурия. Созвездие Скорпиона в серебряном кольце. Врагам не достичь победы. Серебряное кольцо — то суть ваши солдаты. Но вот эти три звезды… они несколько беспокоят меня…

Юлиан Габелетто замолк, как бы смущенный.

— Говори дальше, — глухо произнес Радзивилл, затаив дыхание.

— Три звезды — это царь Московский, гетман Хмельницкий и…

Дальше, дальше! — подбодрил Радзивилл.

— И король Ян-Казимир.

Радзивилл с удивлением взглянул на итальянца. Франц Вейде раскрыл рот, собираясь послать сто чертей в печенку дураку лекарю. Хорошую компанию нашел проклятый болтун для короля Яна-Казимира!

Но Юлиан Габелетто не смутился и не испугался. Наоборот, голос его, казалось, окреп, и, снова приняв таинственный вид, итальянец сказал:

— Простите меня, ваша светлость, но звезды показывают, что упомянутым трем особам одинаково нежелательна ваша победа.

Юлиан Габелетто поклонялся Радзивиллу и отошел от амбразуры, почтительно склонив голову.

У Радзивилла задергалось веко на левом глазу. А ведь верно! Этот астролог прав. Кто не знает, что проклятый Ян-Казимир, этот повеса, а не король, завидует ему, князю Радзивиллу? Он готов руку протянуть еретикам — царю Московскому и гетману Хмельницкому, — лишь бы им удалось сжить со свету Радзивилла. Как бельмо на глазу у этих Ваза, незадачливых королей, благородный род владетельных Радзивиллов.

— Вейде! — говорит коронный гетман. — С нынешнего дня пану Габелетто быть неотлучно при моей особе.

Юлиан Габелетто еще ниже склоняет голову перед коронным гетманом литовским.

— Слушаю ясновельможного пана гетмана, — поспешно откликается Вейде.

Возвращаясь из-под Охматова в Чигирин, где ужо ожидал его Тохтамыш-ага, посол нового крымского хана Магомет-Гирея, Хмельницкий не раз останавливал свой усталый взгляд на белоголовых хлопчиках, точно воробьи сновавших у дороги. Глядел на малышей, думал радостно: «Вот им суждена иная доля. Может быть, проживут без раздора и войны. Без издевательств и обид. Шляхта польская, басурманские орды не будут им страшны. — Но тут же подумал: — Чтобы это осуществилось, предстоит еще биться, не щадя жизни, не год и не два. Теперь, когда с Москвой соединились, своей цели достигнем».