Чтение онлайн

— Дозоры известили — меж Кичкасской балкой и Будиловскими ериками орда ширинского князя Келембет-Гамзы объявилась… Не иначе на Кодак идут, хотят Сечь и Низ обойти. Нужно перехватить и порубать…

— А ты горевал, что долго битвы ждать! — кинул Гуляй-День Подопригоре. — Передай кошевому — выступаем. — Голос Гуляй-Дня прозвучал с силой, перекрывая ступ барабанов: — По коням, казаки!

…Точно на крыльях летели вслед за сечевиками низовые казаки. Звезды заливали степь зеленоватым сиянием. Свистел в ушах встречный ветер.

Кошевой Лысько на рослом угорском скакуне догнал Гуляй-Дня. Несколько минут молча ехали рядом. Потом Гуляй-День сказал укоризненно:

— А ты пороху не хотел давать…

Не ответив, кошевой сказал:

— Орду пропустить никак не можно… Гетман головы снимет.

— Твою давно пора собакам на поживу кинуть, — зло проговорил Гуляй-День.

Кошевой только зубами заскрипел. Отъехал в сторону, точно его кипятком обварили.

Рассыпавшись лавой, казаки на рассвете окружили Кичкасскую балку и Будиловские ерики.

Как и думал Гуляй-День, орда именно здесь стала на отдых после ночного перехода.

Ширинский князь Келембет-Гамза не по ясырь собрался этой зимой на Украину. Будь его воля, сидел бы он в Казикермене, за каменной стеной своего замка.

Шайтан нашептал худую мысль хану Ислам-Гирею, который повелел ширинскому князю взять три тысячи всадников одвуконь и учинить промысел над порубежными селами и городами казацкими. Минуя Сечь, появиться внезапно под Кодаком, вырезать гарнизон, крепость сжечь, захватить «языка» и вернуться в Бахчисарай.

Карач-мурза, который привез фирман хана, уверял князя:

— Зима вьюжная, казаки из шалашей да землянок не вылезают. Пьют на радостях, что поддались царю Московскому. Нужно их припугнуть. Кодак уничтожим — Хортица тогда по-иному заговорит! Придется им оглядываться, как бы в спину наши воины не ударили. Хмельницкий, проведав про набег, принужден будет скорее добиваться союза с ханом, пришлет щедрые подарки. У тебя, князь, конница славная, а оружия огнестрельного и холодного мало — в набеге добудешь.

Ширинский князь пробовал возразить:

— Почему мне идти на промысел, а не мурзе перекопскому?

Карач-мурза пожал плечами. Поплевал на ладони, пригладил реденькую жесткую бородку, оскалил гнилые зубы.

— Такова воля хана.

Ширинский князь в сердцах сплюнул сквозь зубы на пестрый персидский ковер. Хлопнул в ладоши, приказал скорее внести венгерские вина, жареное мясо, звать цыганок-танцовщиц.

Карач-мурза засмеялся, заморгал красными, точно кровавыми, веками.

Князь неловко оправдывался:

— Перед походом предписаний Корана не придерживаюсь… — Чтобы подольститься и выведать больше, чем сказал ему мурза, объявил: — Я давно уже собираюсь тебе, брат мой, подарить красавицу полонянку.

Карач-мурза подобрел. Когда выпил несколько кубков сладкого венгерского вина, язык развязался. Доверил князю великую тайну:

— Посчастливится тебе, князь, порубить казаков, сжечь Кодак — сразу выступит вся орда. Пятьдесят тысяч всадников стоят за Перекопом.

— А если нет?

— На то воля аллаха! — уклонился от ответа Карач-мурза.

Ширинский князь затосковал. На этот раз венгерское не туманило голову. Равнодушно глядел он на цыганок, которые, ударяя в бубны, плясали перед ним и мурзой. Князь остервенело рвал крепкими зубами пережаренное, сухое мясо. он знал доподлинно — за Перекопом орды нет! Все татары спят по своим улусам, чешут зады и ловят блох… Ислам-Гирей, должно быть, взял хороший бакшиш с польского коронного гетмана за то, что толкает в огонь ширинского князя для острастки казаков.

Карач-мурза бессовестно лжет. Но ширинский князь должен делать вид, будто верит мурзе и благодарен хану. Попробуй возразить — и можешь считать, что вскорости явишься пред светлые очи пророка Магомета.

Хан Ислам-Гирей в этом году совсем взбесился. У князя мелькнула мысль: может, лучше перекинуться к Хмельницкому? Но поступить так — грех великий. Аллах такого греха не простит. Придется на том свете шайтану горячие угли руками разгребать.

Так или иначе, а пришлось ширинскому князю покориться повелению хана.

Вьюжною, беззвездною ночью, обвязав копыта лошадей войлоком, три тысячи всадников одвуконь перешли в Гадючьей балке казачий кордон и, вытянувшись треугольником, врезались в просторы Дикого Поля, определяя по квадранту направление на Кодак.

Татары ехали быстро, без крика и шума. Днем они укрывались в балках и камышах. Когда смеркалось, пускались в путь. Они оделись легко, чтобы свободнее двигаться. Поверх тонкой рубахи были на всех еще коротенькие кожушки, за поясом кривые сабли и в притороченных к седлам сагайдаках по два десятка стрел с отравленными наконечниками. Лук каждый конник держал на плече. Ему он больше верил, чем сабле. У многих конников были самопалы и пистоли, но их они считали лишними и пользовались ими неохотно. Под седлом у каждого — вчетверо сложенная попона; натянутая на две жерди, она служила в случае надобности шатром.

Высланному на полмили вперед отряду удалось вырезать караул, но незаметно для татар одному из казаков (ему в минутной стычке только поранили руку, и он притворился мертвым) посчастливилось добраться до Сечи. Казак этот и оповестил сечевиков о набеге ширинской орды.

От Кичкасской балки до Кодака было уже недалеко.

Ширинский князь решил дать воинам отдохнуть день, а ночью напасть на крепость. Пока что ему везло. И недовольство, все время не оставлявшее князя, понемногу развеялось.

Княжий шатер раскинулся среди высокого прошлогоднего камыша. Пробили во льду прорубь, наловили свежих чебаков. Вздули огонь. Лошадям, чтобы не ржали, перевязали сыромятными ремнями морды, держали их оседланными, только подпруги отпустили. Вокруг расставили караулы. Татары переговаривались между собой шепотом, тревожно озирались. Хотя густой камыш, которым поросла балка, укрывал татар от стороннего глаза, но точно так же он мог укрыть и казаков.

Напившись горячей водки, выхлебав из котелка уху и обсасывая со смаком голову чебака, князь Келембет-Гамза делал вид, что внимательно слушает сотенных значковых, которые сидели перед ним на ковре. Однако он не слушал их торопливой речи и не видел их лиц.