Переяславская рада
Шрифт:
Жаденов улыбнулся:
– Для такой фортуны у меня сабля на боку.
– То не посольское дело, - возразил Мужиловский.
Дьяк Котелкин поддержал:
– Мыслю, полковник рассуждает здраво.
Жаденов больше не настаивал. Начал расспрашивать про Збараж. Сколько времени длится осада, сколько войска в замке? Мужиловский рассказывал. Осада началась двадцать девятого июня. В Збараже войско двух воевод князя Вишневецкого и Фирлея. У них великие запасы ядер, пороха, пуль, продовольствия, солдат до пятидесяти тысяч, а также всем мещанам оружие выдали. Замок Збаражский - твердый орех, сразу не раскусишь. Гетманов замысел - окружить его со всех сторон - осуществился. Что гетман с главными силами ушел, о том в Збараже не знают. Все еще надеются: король с армией в спину нам ударит.
Жаденов и Котелкин слушали сочувственно. Прощаясь, Жаденов заметил:
– Желательно, пан полковник, чтобы о нашем присутствии в войске король и региментари Речи Посполитой не ведали. Государево поручение нам тайное...
– Будьте покойны - не проведают, - твердо пообещал Мужиловский.
– На том и кончим: дождетесь гетмана здесь.
Мужиловский ушел. Котелкин, надев очки, разложил на столе бумагу, поставил медную чернильницу, приготовил свежие гусиные перья. Многое надо было записать: знал, как подробно будет расспрашивать князь Прозоровский. Склонив голову набок, прислушался. Жаденов лежал на скамье, руки положил под голову. Дьяк многозначительно сказал:
– Стреляют, кум!..
Жаденов отшутился:
– Известно, не музыка играет.
Дьяк не обратил внимания на шутку. Торжественно проговорил:
– Под пушечный гром буду писать святую правду о сем крае дивном и о достойных людях края сего.
18
Ранним утром пятого августа, перед битвой, Мартын Терновый лежал лицом вверх в высокой траве, под развесистым дубом в Зборовском лесу, поджидая своего полковника, которого он провожал к гетману. Всходило солнце, и небо над головой Мартына нежно розовело, обещая погожий день. Он знал, что через несколько часов начнется битва. Еще вчера ввечеру неприятный холодок щекотал сердце. Вспоминал Байгород, родителей, Катрю. Вокруг него шутили, смеялись, а ему казалось, что на самом деле людям невесело - они хотят лишь заглушить свою тревогу, свое беспокойство.
Еще вчера думал, чем встретит его битва - пулей в грудь или обрушится на шею острой саблей, и тогда больше не увидит он своего Байгорода, Катри, родителей, не увидит, как идет дождь и как светит солнце, и не услышит зычного и сурового голоса полковых труб...
Так думалось вчера, а нынче пришло удивительное спокойствие, и сердце наполнило уверенностью, и в глазах зажгло тот ровный и холодный огонек, который пригодится Мартыну, чтобы первым, перегнувшись через голову своего серого в яблоках коня, ударить саблей наотмашь, да так ударить, что в траву покатится вражья голова...
...Лежа в траве, он жадно пил терпкий утренний воздух. От травы веяло щекотным, горьковатым запахом мяты. Пошарив рукой возле себя, нащупал стебелек мяты, растер между пальцами и вдохнул в себя. Вспомнилось, как когда-то давно, в Байгороде, сидел он на опушке леса с Катрей. В небе плыло над ними сизое облачко, так же вот, как и сейчас, остро пахло мятой, полынью, и, словно то облачко, плыли их мечты о том, как счастливо заживут они когда-нибудь...
В лесу было тихо. Только где-то в чаще куковала кукушка. И, может быть, эта тишина и задумчивый шелест травы наполняли сердце Мартына Тернового необычным и самому ему непонятным спокойствием.
Солнечный луч, пронизав листву дуба, упал на лицо Мартына. Он зажмурился. Было приятно ощущать нежное прикосновение первого луча зари. Ровно и спокойно дышала грудь.
Лежать бы так долго-долго... Бесконечно...
Мечта на орлиных крыльях взлетает в небо, парит над миром, видит совершившимися стремления свои.
В веселом сиянии радуги стоит родной Байгород.
Вот сплетенный из свежей вербы тын, белеет хата за ним, синие петушки, намалеванные материнской рукой, улыбаются со стен Мартыну. Крепкая дубовая дверь отворена в сени, на завалинке, греясь на солнце, сидит отец и набивает люльку табаком, собранным на своем огороде. Мать возле клуни щедрыми пригоршнями сыплет зерно нетерпеливой птичьей стае. Гуси, утки, куры, индюки переговариваются по-своему, а на току, один в один, золотятся снопы нового урожая, и поодаль блестят на солнце косы, серпы, лежит оселок - все то несложное и верное оружие, с чьей помощью добыты налитые зерном тяжелые колосья.
Ни отец, ни мать, ни сосед Саливон, хата которого по правую руку, не торопятся на панщину. Никто из них не поглядывает тревожно в сторону панского палаца, не ждет, что вот-вот появится оттуда управитель Прушинский. А бывало так: подойдет к тыну стражник Завирюха, скажет, словно пролает: <Пора тебе, Терновый, заплатить осып*, четыре мерки жита, да очковое, за два улья в саду. Рыбу ловил в понедельник в пруде, - так плати ставщину, да еще скотину пас на панском поле - плати попасное, а в лесу старуха твоя вчера желуди собирала - вноси, Терновый, желудное, а перемолол ты две копы снопов - так задолжал вельможному пану сухомельщину, да еще с прошлого года должен за вола рогатое>.
_______________
* О с ы п, о ч к о в о е, с т а в щ и н а и т. д.
– различные
виды сборов в пользу помещика.
У старого Тернового задрожат руки, отчаянием нальются глаза, заплачет мать...
Стражник строго продолжает:
– Должен все это внести завтра.
– Вол в прошлом году от болезни подох, - за что же я должен платить, пан стражник?
– дрожащим голосом как можно спокойнее пробует умилостивить Завирюху старик-Терновый.
Стражника не умилостивишь. Кладет в широкий карман поданный старухою пирог, в другой - последний талер, который берегли за иконой, и говорит грозно:
– Что вол сдох, того пан управитель не знает, ты платить должен, то твоя повинность, ибо ты есть хлоп пана Корецкого, а моя милость тебе такая - еще неделю подожду. А коли через неделю не внесешь, будешь бит киями* на панском дворе. Смотри, Терновый!
_______________
* К и я м и - палками.
...Нет никого возле тына. И не будет. И кланяться в пояс нет нужды. Только пышные мальвы клонятся там к земле. Никто не придет от пана, - ведь нет ни стражников, ни управителя, - за самую Вислу поубегали.
Сидит спокойно на завалинке Максим Терновый. Веселая радуга сияет над Байгородом. Но что это?
Косматые тучи закрывают радужное сияние. Стражники потащили на панский двор Максима Тернового. Со свистом падают на спину палки. Стражники бьют старательно - сам управитель Прушинский стоит сбоку и, притопывая ногой, говорит:
– Бейте сильней, пся крев, пусть знает, подлый хлоп, что то значит пану чинш не платить, да всыпьте еще за то, что породил выродка гультяя, который к Хмелю ушел...
Максим Терновый кусает землю от боли, но молчит. Не услышат палачи его стона. Может, только к одному Мартыну сердце его взывает.
...Снова солнце, и тает седая грозная туча. Тихо в Байгороде.
Мартын Терновый открыл глаза. Над ним развесистый дуб, солнце скрылось за тучи, заржал конь.
Он сел, расправляя плечи, оглянулся. Кони - его и полковничий щипали траву в стороне, то и дело подымая головы и к чему-то настороженно прислушиваясь. Мартын вскочил на ноги.
В небе, над лесом, сплошною стеною двигались дождевые тучи. Запахло влагой. Стремительный ветер промчался среди дубов и взвихрил траву. Донеслись голоса. Мартын подошел к лошадям. Поправил поводья. Глянул в небо. Напрасно было ждать солнца. А ему только что виделась радуга. И он снова подумал о предстоящей битве и теперь уже думал по-иному, ощущая в сердце нетерпеливое ожидание, словно то, что привиделось, понуждало его скорее мчаться навстречу врагу.