Чтение онлайн

Некоторое время продолжалось молчание. Золотаренко спросил:

– Это ты железо нашел?

– Эге ж, я.

– Каким способом?

– Обыкновенным. Ходил по селам да лесам, выбирал место, где бы осесть, набрел на село Заречье. Люди говорят: тут житье ничего, только комар заедает. А про землю спросил, родючая ли, жирная, - смеются: <Пойди, - говорят, - укуси ее, под болотом железо...> Покопался я в этой земле, <Э, - говорю, - люди, - такая земля хлеб не уродит, а сохи из нее добрые сделать можно, и бороны, и грабли, и топоры,>– а про себя подумал: <Может, пока ту руду перелить на пушки да ядра, на копья да мечи?> Поехал в Чигирин, сразу так и положил себе - к гетману пойду; не удалось, как раз ты в Киеве был, - повернулся Гуляй-День к Хмельницкому, - пришлось дожидаться...

– Что ж не дождался?..

– Да вот этот человек, - кивнул головой в сторону Гармаша, перехватил меня. Встретил его случайно в корчме. Рассказал, а он аж затрясся. Такая нетерплячка взяла его, что в ту же ночь поехал со мной сюда. Вот он и перебил мне встречу с тобой, гетман.

Хмельницкий искоса поглядел на Гармаша.

– Что ж, Гуляй-День, много ли железа в этом месте?

– Думаю, немало, гетман.

Так и не закусив, пошли смотреть, где тут железо в земле. За болотистым лугом мужики били мерзлую еще землю длинными топорами. Поодаль складывали из камня домницу. К месту постройки тащили на волах положенные на колеса огромные стволы дубов и сосен. Вправо от поля темная туча дыма заслонила все, и оттуда тянуло горьким смрадом.

– Что это?
– спросил Хмельницкий Гармаша.

– Уголь выжигаем из дерева, пан гетман.

– Добро, Гармаш, пришлю тебе двух мастеров, не нынче-завтра прибудут из Тулы. Знатоки пушечного дела. Ведают, как стволы сверлить водяным способом, умеют замки к мушкетам и пистолям ставить лучше аглицких оружейников. Посольского приказа дьяк Лопухин мне о том отписал, пришлю будут они у тебя тут хозяйничать.

– Покорно благодарю, пан гетман.

– С благодарностью повремени. Ты когда думаешь дать мне оружие?
– Не ожидая ответа, сказал: - Дашь в июне, не позже...

Гармаш умоляюще всплеснул руками. Как можно - в июне! Пусть поглядит пан гетман, все тут на живой нитке держится. Хмельницкий сурово сказал:

– Смотри, чтобы голова удержалась на плечах. А ты, Гуляй-День, что тут делаешь?

– Землю топором колупаю, пан гетман.

Хмельницкий подумал, помолчав, сказал:

– Ты, Гармаш, заплатишь Гуляй-Дню тысячу злотых за то, что он указал тебе это место.
– Гетман заметил, как затряслись руки у Гармаша, усмехнулся и добавил.
– Будет тут, на руднике, Гуляй-День моим державцем, будет надзирать за работами и смотреть, чтобы ты воровства никакого не учинил.

– Слушаю пана гетмана, - Гармаш так переломился в пояснице, казалось - уже не выпрямит туловища.

– Нет, гетман, не треба, - твердо и тихо проговорил Гуляй-День, переступая с ноги на ногу.
– Не мое то дело, и денег мне не надо. Пойду лучше служить тебе, гетман. Запиши меня в казаки, попробую еще повоевать. Попробую...

А еще что попробует, так и не договорил.

Хмельницкий весело рассмеялся и хлопнул Гуляй-Дня по плечу:

– Вот это, я вижу, казак. Порадовал! Спасибо тебе, брат! Спасибо!

Гармаш едва скрывал свою радость.

Люди бросили работу. Окружили гетмана. Рваные, грязные. Кто в разбитых чоботах, кто ноги завернул в лохмотья, стояли на раскисшей земле, держа в руках топоры и кирки.

– Кто такие будете?
– спросил Хмельницкий.

– Посполитые, - отозвался дедок в латаной свитке, с головой, повязанной женским платком.

– Где твоя шапка, дед? Или бабой захотел стать?

– При нужде, гетман, и турком станешь, - весело ответил дед, шуткой смягчая горечь ответа.

– Худо живете, люди?..
– не то вопросительно, не то утвердительно произнес Хмельницкий.
– Избавимся от панского ярма - другая жизнь пойдет...
– Повернулся к Гармашу, сверлил его глазами: - Людям дашь чоботы, на свой кошт одежу справишь, кормить будешь как следует. Зачем нищих плодишь? Вор! Ворюга!
– Схватил бледного Гармаша за грудь, встряхнул и швырнул на землю.

Гетман обратился к народу:

– Вот что, люди, коли будет вам этот купец обиду чинить, идите ко мне с жалобами, слышите, люди?

– Слышим, гетман! Слышим!
– отозвались хором, дружно и весело звенели голоса.

– Здоровы будьте, люди!

– Счастья тебе, гетман!

...Возвращались молча. Золотаренко прятал усмешку в ладонь. Гармаш плелся позади, благодарил бога, что хоть так обошлось. Знал - гетман в гневе бешеный. И за что разъярился? Кого под защиту берет?

...Через несколько дней гетман диктовал Свечке:

– <Повинен ты, Гармаш, поставить четыре плотины и у каждой соорудить домницу. Соорудить две мастерских для литейного дела, дабы в них водой можно было сверлить стволы для пушек, как это делают в Московском царстве на оружейных заводах в Туле. Для того посылаю тебе двух знатных мастеров, о коих уже говорено тебе в бытность мою у тебя. Тех мастеров, Ивана Дымова да Дмитрия Чуйкина, содержи, как надлежит, чтобы недостатка ни в пище, ни в деньгах оные мастера не имели. Коли не так - будешь держать ответ передо мной. Гляди, чтобы не было обмана. Велю тебе оттуда не отлучаться, пока дело сие не будет налажено. А будет в чем потреба - отписывай...>

Кончил диктовать письмо. Усталость томила. Свечка ушел. Джура Иванко постлал постель. Хмельницкий обхватил руками тяжелую голову, сжал пальцами виски. Неожиданно вспомнились слова Гуляй-Дня про Крайза. Да разве один только Гуляй-День говорил о том? Вправду, что же это сталось? Надо будет провести следствие над казначеем... Надо будет... Но ведь ему нужны деньги, много денег, для войска, для переговоров с чужеземными державами... И всегда их нехватает... Всегда. Только один Крайз мог добывать деньги быстро. Когда бы ни потребовал от него гетман десять, тридцать, сто тысяч злотых - будто из-под земли рождались бочки с золотом и серебром... Но все же не мог не признать, что в словах Гуляй-Дня и в жалобах многих иных на казначея немца была правда...

...Эта ночь не минула даром. Через два дня перед гетманом стоял встревоженный Крайз. На лавке сидел, кусая кончики уса, Иван Выговский, с беспокойством следил за Хмельницким прищуренными глазами. Пристально глядел из своего угла на Крайза Лаврин Капуста. Хмельницкий, стуча кулаком по столу, кричал:

– Вор! Молчи, собака!
– Хотя Крайз и не собирался возражать, и гетман это видел, но именно то, что немец молча выслушивал крики и угрозы, еще больше злило его.

– Прикажу четвертовать, сжечь... Кары нет на тебя, здрайца! Кого грабишь? С кого шкуру дерешь? А ты, Иван, чего молчал? Почему потакал?

Выговский, бледный, поднялся.

– Дозволь, гетман...

– Не дозволю. Молчи, писарь! Не дозволю! И ты вор!

Выговский покорно склонил голову и сел на лавку.

– Учинить розыск, - крикнул Хмельницкий Капусте и швырнул ему смятые пергаментные листы-жалобы.
– Вот прочитай, что люди пишут... Прочитай...

Хмельницкий бессильно замолчал, и тогда, прижимая руки к груди, ломая слова, Крайз заговорил:

– Ясновельможный пан гетман...

Хмельницкий грозно повел бровями. Крайз мгновенно спрятал глаза под ресницами, - казалось, гасил в них недобрые огоньки.