Пережитых годов этажи
Шрифт:
Это четверостишие из дневника Николая Якушева. Там же мы встречаем разъяснение от 31 июля 1976 года: «…19 марта меня на носилках вынесли из дому, всунули в “скорую” и отвезли в Пироговскую больницу…» Позднее он расскажет об этом нелегком эпизоде в стихотворении «В больнице»:
Бессонное, залеженное ложе, бел потолок, нависший над тобой. Как ночь прожить, когда уснуть не можешь, и даже мысли причиняют боль. ……… Звучит сверчка назойливого зуммер, переплелись с тягучей явью бредь. Как, в сущности, легко тому, кто умер, в сравненьи с тем, кто должен умереть.Такие стихи и определяют масштаб поэтической личности Якушева, его умение осмыслить реальность в русле русской философской лирики.
Когда он вышел из больницы, жизнь его практически не изменилась – Николай Михайлович оставался таким же весельчаком, балагуром, душой любого литературного мероприятия. Только после прочтения дневников поэта – уже после его смерти – стало понятно, насколько сильным был этот изломанный судьбой человек. О стойкости духа Николая Якушева можно говорить много. Даже совсем невеселые моменты его жизни выливались в ироничные строки:
Люблю, когда в семье уют, покой с утра до вечера, и денег куры не клюют, так как клевать им нечего.Или другие:
Уже коммунизма сверкающий берег встает перед взором на светлой волне, поскольку процесс отмирания денег в кармане моем завершился вполне.Старость тоже не повод для оптимизма, но и на эту серьезную тему у Якушева рождаются стихи, трогающие какой-то игривой смешинкой:
Загрустится иногда — мало дней осталось. Неужели навсегда наступила старость? Слушай, милый человек, говорю уверенно: старость – это не навек, старость – это временно.Николай Михайлович Якушев 1950-1980-х годов – это тот человек, который поднял рыбинскую поэзию на достаточную высоту. Он был примером для нескольких поколений, настоящим наставником, который учил не только словами, но и поступками, своим поведением, запоминающимся образом.
Николай Михайлович успел написать, к сожалению, сравнительно немного. Причины этого кроются в непростой судьбе поэта. И всё же, несмотря на тяжелейшие испытания, Николай Якушев оставался жизнелюбом. Об этом говорят строки его стихов.
Образы родной природы лучше всего выражали состояние души поэта с юных лет. Вот стихотворение Якушева 1934 года:
За окнами цвело и розовым, и белым. Бессильное стекло зарю сдержать не смело. Она прошла насквозь, и цветом спелых вишен по стенам разлилось вечернее затишье.А вот другое, написанное в конце жизни (1983):
Апрель… И почва подопрела, и почки пухнут в тишине… Земля заметно подобрела по отношению ко мне. Не в этом суть, что снова строчки пути наметили мои, что под ногой пружинят кочки, подстилка умершей хвои. Мне это всё давно знакомо, мне важно перейти межу, где по неписаным законам в природу я перехожу.Во втором стихотворении Николай Якушев становится провидцем своей судьбы, ведь ушел из жизни он именно в том апреле.
А между этими стихами было немало других, в которых природа являлась поводом для раздумий, как, например, в стихотворении «Это было на речке Кулой»:
Это было на речке Кулой. Мне теперь не припомнить фамилий. По старинке – лучковой пилой мы в делянке сосну повалили. ……… Видно, падать обидно для всех. И она свилеватое тело, опираясь ветвями о снег, от земли оторвать захотела. ……… В час, когда скараулит конец, не покинь нас, желанье простое: независимо – сколько колец, умереть обязательно стоя.Обычный факт действительности – спиленное дерево – воплощается в художественном обобщении, определяющем жизнь заключенного, да, впрочем, и любого человека. Для поэта природа – мудрый друг, собеседник, сострадатель.
В стихах Николая Якушева много сокровенного, личного. Он очень тонко и образно говорит о своем прошлом. Людям, знакомым с Николаем Михайловичем, в его строках раскрывается весь тот смысл, который, может быть, не сразу прочитывается другими.
Всё в снегу – в густой скрипучей вате, как и в том провьюженном краю… Вот опять мне папирос не хватит, чтоб припомнить молодость свою.Только зная его судьбу, можно догадаться, какие именно события вспоминает поэт. Или еще:
Что мне вторая половина дня и приближенье неизбежной даты? Я не страшусь – давным-давно когда-то уже однажды не было меня.Да, Николая Якушева могло не быть уже в 1937-м или чуть позже… Но он выстоял. Его предавали, пытались оклеветать, задушить в нём творческие порывы. Вопреки всему Николай Михайлович стремился жить яркой, полной жизнью. Он сам сказал об этом удивительно светло и точно:
Время талых апрельских потоков. Небеса беспредельно ясны. Я опять в напряженье, под током кровеносной и шалой весны. Мне за всё воздавалось сторицей. Хоть тобой не насытился всласть, жизнь, тебе благодарен, столикой, за любую твою ипостась. Лишь не будь равнодушно-жестокой — за любовь мою к людям Земли, время шалых весенних потоков для меня, если можешь, продли.Эти строки Николая Якушева являются одними из самых важных для понимания его мудрости и силы духа.
В конце жизни Николай Михайлович в своих дневниках часто возвращается к прошлому, вспоминает былое – спокойно или с горьким сожалением. Он много читает, черпает в литературе мудрые мысли, размышляет о современности, слишком часто удручающей его. Теперь уже нечего скрывать ни от себя, ни от других, не приходится ждать от реальности чего-то нового. За два месяца до смерти Якушев напишет в дневнике: «Прошел месяц со времени последней записи. Ничего не изменилось, всё, как было – ем, сплю, читаю, что попадется. Не пишу и, кажется, ничего больше писать не буду. Зачем? Хотя хотел бы писать что-то вроде раздумий о прожитом: “Жил-был я”».